Последний борт на Одессу

– А еще были Джеком Пепером. Можете не отрицать, – опередил я Ковальского, который уже хотел было возразить, – мы поднимали данные по вашему переходу в Ордене. Вы назвались именно этим именем.

Ковальски или Ян Кенкерли просто покачал головой и сделал еще глоток кофе.

– Нам известны все ваши имена, но сейчас речь не об этом, – перевел я тему разговора, – вы ведь еще и ученый? Талантливый ученый. Ваши работы изданы уже?

Я запустил пробный камень. Попробуем подавить на тщеславие. Внезапно Ян выпрямил спину, хотя до этого сидел сгорбившись, и его глаза заблестели.

– Да, издавались там, на той земле.

На этой пока еще не изданы, – ответил он мне.

Угадал, есть контакт! Нужно развивать эту тему. Сукин сын потрошитель тщеславен и хочет мирового признания!

– Ничего, я думаю, их вскоре издадут. Не подскажете, где хранятся ваши рукописи? – Я встал, взял со стола пепельницу, вытряхнул ее в мусорное ведро и снова протянул Ковальски пачку сигарет. Он кивнул и вытащил еще одну. Я чиркнул зажигалкой, и Ковальски продолжил.

– Рукописи? Они все тут! – и он постучал себя пальцем по лбу.

На голове у него была запекшаяся кровь, но я не обратил на это внимания.

– Я все свое исследование веду только сам! И никому не доверяю! В том числе бумаге! – Ковальски выпустил дым вверх.

Явный признак того, что настроение у него улучшилось и он разговорился. Вот еще чуть-чуть, направить его в нужное русло.

– Я бы давно закончил, если бы мне не мешали! – чуть громче проговорил Ковальски.

– Смит? Он и его люди мешали вам закончить исследование? – задал я наводящий вопрос.

Ковальски внезапно оборвал рассказ, пару раз затянулся и потушил окурок в пепельнице.

– Видите, вы все сами знаете, – вздохнул он.

 – Да, эти люди мешали мне. Мне, гениальному хирургу, помешали ничтожества!

– У вас есть шанс отомстить им. Они не могут становиться на пути у такого светила трансплантологии, как вы. Расскажите нам о них подробнее. И поверьте, мы примем все меры! – Я встал со стула, взял чистый лист бумаги и ручку."

"– Вот, изложите все подробности про их преступную деятельность, и я вам обещаю, мы постараемся наказать их, – положил я бумагу и ручку перед Ковальски.

Иногда человеку трудно сказать что-то, но очень легко написать. Не случайно задержанным предлагают написать чистосердечное признание.

Когда вот так пишешь, иногда бывает легче, чем говорить, глядя в глаза. Ковальски взял ручку, бумагу, задумался.

– По-английски напишу, ок? – внезапно спросил он.

Я кивнул, и Ян начал быстро-быстро черкать ручкой по бумаге. Луценко заглянул в кабинет, но тут же закрыл дверь. Такое знают все опера и детективы во всех странах. Если преступник в расколе, не стоит мешать тому, кто беседует с ним. А если человек взял ручку и бумагу, то совсем не стоит мешать.