Последний из рыцарей

Маленькая, продрогшая, растрепанная, в мятой ночной рубашке с пятнами крови, голова втянута в печи, лицо искажено страданием. Марина двигалась, как призрак, не замечая никого вокруг.

Наконец они подошли к Хильдегард, она встала с дивана, на котором лежала вконец обессиленная после поисков дочери. Стараясь сдержать слезы, Хильдегард обняла дочь.

— Дайте волю слезам, Ваше Высочество, не надо сдерживаться, — быстро сказал доктор. — Вам вредно делать над собой усилие.

Только тогда Тристан понял, как серьезно больна Хильдегард. Она протянула ему руку, не выпуская Марину из объятий:

— Дорогой маркграф! Как мне отблагодарить вас?

На лице у Тристана появилась вымученная улыбка.

— Ваше Высочество, мне очень стыдно, но я бы сел, с вашего позволения, хотя вы сами и стоите, — сказал он. — Что-то ноги плохо держат меня.

— Ах, Боже мой, конечно! Стул маркграфу!

Тристан рухнул на стул, еще немного, и он бы упал на пол.

— Спасибо! Дело в том, что я плохо переношу высоту. У меня кружится голова, даже когда я встаю на стул.

— Тем больше доблести в вашем поступке, милый Тристан!

В ту минуту Тристан был почти готов с ней согласиться. Одна мысль о башне, на которую он только что поднимался, приводила его в содрогание.

Господи, не хватало, чтобы он сейчас потерял сознание! На глазах у герцогини и всех придворных! Какой позор!

Ему удалось взять себя в руки. Хильдегард заглянула в потухшие глаза Марины.

— Теперь, моя девочка, никто никогда не выгонит тебя из моей спальни. Никогда! Пока ты не вырастешь и не уйдешь сама.

«Или пока ты не умрешь, несчастная», — подумал Тристан.

Глядя в глаза матери, Марина грустно сказала:

— Нет, мама, мне нельзя жить среди людей. Я убила человека.

Хильдегард покачала головой.

— Ты никого не убила, доченька. Во дворце все живы и здоровы, да и как бы ты смогла кого-нибудь убить?

— По-моему, сейчас лучше не говорить с ней об этом, Ваше Высочество, — вмешался Тристан, — Мы не должны задавать ей вопросов и ни в коем случае не спорить с нею. По крайней мере, пока.

Хильдегард с удивлением подняла на него глаза. Все молчали, не понимая, что он имеет в виду.

— Тебе надо лечь, дитя мое, — наконец сказала она. — Сперва ты примешь ванну, поешь, а потом ляжешь в мою большую кровать. Согласна?

На мгновение лицо Марины озарилось улыбкой, она как будто вновь увидела тот мир, который навсегда утратила нынче ночью, но потом взгляд ее снова потух. Она что-то прошептала.

— Что ты сказала? — спросила Хильдегард.

— Палач, — снова прошептала Марина.

— Палач? — Хильдегард сдвинула брови.

— Палач. Когда он придет? Где он прячется?

Первым нашелся комендант дворца:

— Но у нас сейчас вообще нет палача. Прежний умер месяц назад, а нового мы не назначали, потому что в нем пока нет нужды.