Последний из рыцарей

Наконец Тристан встал. Хильдегард поразилась его бледности. С трудом, словно смертельно раненный человек, он подошел к двери. Никто его не остановил, и через мгновение его уже не было в комнате.

Хильдегард с удивлением смотрела на гостей.

— Ульвхедин — его сын, — объяснил ей Доминик. — Ни один человек на свете не причинил Тристану столько зла, сколько эта женщина, Гудрун Свартскуген. Движимая злыми помыслами и горя желанием отомстить Людям Льда, она соблазнила пятнадцатилетнего восторженного Тристана и заразила его ужасной болезнью. Эта болезнь отравила ему жизнь и навсегда лишила его радости. Благодаря целебным средствам, известным Людям Льда, он давно уже избавился от самой болезни, но ее последствия поразили его душу и тело. Как Тристан, самый мягкий и чувствительный из всех нас, это пережил, можно только догадываться.

— Я понимаю. — Хильдегард смахнула слезы. — Он говорил, что у него не может быть детей. Что он не в состоянии… не в состоянии любить женщину.

Доминик кивнул.

Виллему широко открыла глаза:"

"— Но ты-то, откуда это знаешь? Мне, например, это было неизвестно. Он сам тебе сказал?

— Нет. — Доминик улыбнулся. Виллему обернулась к Хильдегард.

— Вот видите, и все-таки ему это известно, — почти беззвучно проговорила она. — От него ничто не может укрыться. Даже я не знаю всего, что известно ему!

— Не надо изображать меня более загадочным, чем я есть, — сказал Доминик. — Однажды, очень давно, Маттиас по секрету рассказал мне, что, когда Тристану было пятнадцать лет, он обратился к нему по поводу какого-то недуга. Поэтому я догадывался, что необычное поведение Тристана объясняется какой-то серьезной болезнью, тем более я знал, что Маттиас дал ему то же средство, которое он в свое время давал Олине. Все остальное я понял, наблюдая за душевным состоянием Тристана. Да, мне многое известно о нем. Он был очень несчастен, и я не раз опасался, как бы он не попробовал свести счеты с жизнью.

Доминик повернулся к Хильдегард.

— Поэтому, Ваше Высочество, я очень обрадовался, увидев его таким счастливым. Ваше общество преобразило его. По-моему, он прав, желая объявить своим ребенка Марины. В их судьбах много схожего. Он стал отцом в пятнадцать лет. Она станет матерью в четырнадцать. В этом возрасте трудно брать на себя какую бы то ни было ответственность. Я прав? — спросил он у вернувшегося в спальню Тристана.

Тристан все еще был очень бледен, у него побелели даже губы.

— Да, — пробормотал он. — Конечно, ты прав.

Хильдегард взяла его руку в свои, и он сел на край ее кровати, однако взгляд его был устремлен на родственников.

Наконец Хильдегард осмелилась задать вопрос, который давно вертелся у нее на языке:

— А Ульвхедин знает о том, что Тристан его отец?

— Нет, — со вздохом признался Доминик.