Бог злости (ЛП)

Все слова, которые я хотела сказать, замирают в моем горле, когда я смотрю на него сверху. Он такой высокий, что моя шея почти отвисает назад из-за угла. Его голая грудь почти касается моей, и я вижу поры на его коже.

— Я говорю, есть некоторые сходства. Думаешь, я смогу нарисовать котенка, используя другого котенка? — Он протягивает открытую ладонь к моему лицу, словно намереваясь накрыть его и ударить меня о ближайший предмет.

Прежде чем я успеваю попытаться увернуться, что-то ударяет Николая по лбу. Его череп поворачивается назад, и он летит на землю.

Он падает на спину с громким, призрачным стуком, и орудие преступления, американский футбольный мяч, катится рядом с ним.

— И он забил гол, — говорит Джереми с нескрываемым весельем.

Внезапный холодок пробегает по моему позвоночнику, но я не успеваю оглянуться.

У меня нет возможности пошевелиться.

Рядом со мной появляется нечто большее, чем жизнь. Я ненавижу тепло, которое сопровождает древесно-амбровый аромат. Это дымовая завеса, под которой скрывается человек, хотя я на собственном опыте убедилась, что это не так.

Я мельком взглянула на его голую грудь, татуировки и неестественно выпуклые мышцы. Как будто он что-то подавляет.

Или, может быть, он не пытается скрыть свою истинную сущность.

Но, по крайней мере, он надел штаны.

Я не осмеливаюсь посмотреть на него, и вместо этого сосредоточиваюсь на Николае, который вскакивает, как будто его не вырубили.

— На самом деле, мать твою, наследник Сатаны? Что это за привычка кидать в меня предметами? Тебе, блядь, жить надоело? — Киллиан хватает меня за горло, и я вскрикиваю, когда он прижимает меня спиной к перилам и захватывает мои губы своими.

Затем он использует мое состояние недоумения, чтобы просунуть свой язык внутрь. Он доминирует надо мной, делает меня полной и абсолютной податливой в его руках.

Я беспомощна, но все еще пытаюсь бороться. Я кладу руки ему на грудь, чтобы оттолкнуть его, но это только заставляет его грубость достичь нового, волнующего уровня.

Его пальцы сплелись на моей шее, и он целует меня с лихорадочным контролем.

Он целует так, будто трахает меня, будто снова хочет мной полакомиться, и у меня нет иного выбора, кроме как принять это.

Но я не его игрушка.

Я прикусываю его губу, а он прикусывает мой язык, еще сильнее, пока во рту не появляется металлический привкус.

Его кровь или моя, я понятия не имею.

Я уверена лишь в том, что война языков, губ и зубов с каждой секундой становится только сильнее, пока я не буду уверена, что моя голова взорвется.

Другая его рука обхватывает мое бедро, и он прижимает меня к себе.