Бог злости (ЛП)

— Ты никогда не хотел, чтобы я родился? Замечательно. Знаешь что, папа? Я никогда не хотел быть твоим сыном. Вот, я сказал это, и знаешь что? Мне даже не жаль, мама. Я должен был сказать ему об этом давным-давно.

Рейна отступает назад от шока, ее губы дрожат, как будто она наконец увидела, каким чудовищем на самом деле является ее сын.

Тот тип, который нападает на своего брата, издевается над отцом и эмоционально уничтожает свою мать, не моргнув глазом.

Но я даже не могу собраться с силами, чтобы сказать «я же тебе говорил», потому что слова Киллиана и гнев, скрывающийся за ними, застают меня врасплох.

Моя первая мысль в отношении Киллиана — всегда как-то усмирить его, заковать в кандалы, сбить с него спесь, чтобы он так и не смог полностью стать тем, кто он есть.

Когда я впервые узнал о его наклонностях, я взял его на охоту и записал в спортивные секции с высоким уровнем конкуренции. Я научил его направлять эту разрушительную энергию в нужное русло и усмирять ее, но он часто выходил из-под контроля.

В конце концов ему надоело подавлять свою истинную природу, и он взбунтовался. Он бил своих одноклассников, устраивал драки с бандитами и отправил нескольких человек в больницу.

Я отказался порицать его поступки или позволять ему пользоваться какими-либо привилегиями. В первый раз, когда директор вызвал меня, я сказал ему, чтобы он отстранил его от занятий. Во второй раз мой отец замел следы.

И так продолжалось все последующие разы.

Мой отец — причина, по которой Киллиан так и не усвоил урок. Он продолжал вытаскивать его из неприятностей, чтобы не запятнать фамилию Карсон, даже когда я говорил ему, что он только делает его еще более неприкасаемым.

— Что плохого в том, чтобы быть неприкасаемым? — спросил мой отец, не моргнув глазом. — По крайней мере, он будет могущественным.

Мой старик всегда заботился только об этом — о силе. Не имело значения, как она была достигнута, лишь бы фамилия оставалась в престижном положении.

Излишне говорить, что я не был с ним согласен, и тот факт, что Киллиан перестал звонить мне и начал ходить к своему деду, положил начало разрыва между нами.

Однако я впервые слышу эти слова, а точнее, бомбу, которую он бросил только что.

Я стою к нему лицом.

— Что ты только что сказал?

Его плечи напряглись, а выражение лица — самое дикое из всех, что я видел. Он теряет контроль.

Я чувствую это.

Он, должно быть, тоже это чувствует.

Но он по-прежнему говорит тем же вечно непринужденным тоном.

— Я слышал тебя той ночью, когда мне было девять лет и я избил того парня, который обзывал Мию. Мама была в депрессии, пила вино поздно вечером на кухне, и ты пришел, чтобы найти ее. Я был прямо за дверью, когда ты сказал ей, что у тебя должен был быть только Гарет и что я дефективный.