Бог злости (ЛП)

— Где Киллиан?

Его выражение лица теряет всякую мягкость.

— Он пошел за тем, кто сделал это с тобой.

— Нет… — выдохнула я.

— К сожалению, да. Лэн пошел с ним, и все лидеры его клуба, естественно.

Я отбрасываю покрывало и пытаюсь встать. Очевидно, я переоцениваю свою способность двигаться, потому что падаю обратно.

Брэн ловит меня прежде, чем я ударяюсь об пол, и заставляет вернуться на кровать.

— Что, черт возьми, ты делаешь?

— Я должна остановить их. Они упадут прямо ему в руки. Он сделал это, чтобы выманить и Киллиана, и Лэна, чтобы начать войну и спровоцировать хаос. Я не хочу быть причиной этого, Брэн.

— Я думаю, уже слишком поздно, маленькая принцесса.

Комок застрял у меня в горле, и я не знаю, хочу ли я закричать или заплакать.

Дверь открывается, и мы оба поворачиваемся, чтобы увидеть Киллиана, стоящего там, одна его рука висит. Брызги крови покрывают его руку, шею и воротник рубашки, но его лицо кажется чистым, неземным.

Искаженным.

Именно так, как я представляю, выглядят серийные убийцы, когда возвращаются домой: совершенно отрешенные, возможно, даже воодушевленные тем, что удовлетворили свою жажду крови.

Он проводит окровавленными пальцами по волосам, словно подтверждая образ, который у меня только что возник.

В этот момент я должна почувствовать страх, ужас, но вместо этого мое сердце разрывается.

Без розовых очков я ясно вижу, к чему все идет. Или, может быть, я действительно это видела, но продолжала лгать себе.

Увидев меня, он замирает на месте, и в его глазах загорается огонек, когда он доходит до меня за несколько шагов.

Я никогда не смогу привыкнуть к тому, насколько всеохватывающим является присутствие Киллиана. Как он способен поглощать мое внимание, даже не пытаясь.

Когда он рядом, я теряю смысл всего остального. Все мое существо слетается к нему, как вороны слетаются в зловещие места.

Брэн уступает ему дорогу и говорит, что сейчас подойдет.

Киллиан, кажется, даже не замечает, что мой брат вышел из комнаты и закрыл дверь, он садится на кровать и берет мою руку в свою. Его большой палец — окровавленный большой палец — проводит по тыльной стороне. Другая его рука остается неподвижной, висящей на боку.

— Ты чувствуешь себя лучше? Ты принимала обезболивающее?

Я беззвучно киваю, моя грудь болит с каждым вдохом, когда я шепчу:

— Это ты убил его?

Кажущаяся мягкость исчезает, позволяя его демонам показать свои уродливые головы.

— А что, если так?

Мой желудок опускается, и звук разрывающегося сердца, который я слышала ранее, становится громче, даже оглушительнее. Я пытаюсь отдернуть свою руку от его руки, но он только крепче сжимает пальцы.

— Не надо. Ты прекрасно знаешь, что мне не нравится, когда ты захлопываешь дверь у меня перед носом.