Пожнешь бурю

Лучше всего было бы избавиться от них, но ему сообщили, что они никогда не согласятся продать свою долю, и он не станет им ничего предлагать, хоть и располагает деньгами. Он готов помериться хитростью с Александром Макэйлисом, по слухам, весьма жестоким и зачастую непредсказуемым, но проницательным и ловким в делах. Судьба, забросившая маркиза сюда, в дальний уголок Северо-Шотландского нагорья, сулила много интересного, и жизнь могла стать увлекательнее, чем дома, в Англии, не считая, конечно, придворных интриг и других удовольствий, забавлявших его с юных лет.

– Милорд, не желаете ли обедать? – В дверях снова возник Дэвис, бросил взгляд выцветших карих глаз на тикающие на каминной полке часы и нахмурился, отмечая про себя, что время позднее.

Лорд Монтегю кивнул, осознав вдруг, как сильно проголодался. Надевая камзол, почувствовал боль в левом плече и нетерпеливо принялся разминать его, думая, что не очень-то пригоден на роль фермера. Будь он поумнее, предоставил бы вести дела своему управляющему, однако же никогда нельзя доверять этим упрямым и непокорным горцам.

– Я спущусь через минуту, Дэвис, – ответил он низким голосом. – Подайте все, что найдется.

Позже, сидя за столом и с удовольствием уписывая холодную дичь с поданной Дэвисом бутылкой кларета, маркиз обнаружил, что раздумывает о следующем своем шаге по отношению к Макэйлисам. Обмена посланиями через управляющих недостаточно. Он должен лично увидеться с Александром, поговорить с глазу на глаз и не отступать, пока лэрд Макэйлис не смирит свою проклятую гордость и не примет его условия. Он предчувствовал, что для того, чтобы заманить Александра в Монтегю, понадобится не одно приглашение. Может, его подтолкнет отчаяние? Хмыкнув, маркиз решил, что это вполне вероятно, и в четвертый раз наполнил бокал.

– Еще чего-нибудь пожелаете, ваша светлость? – Дрожащий голос, раздавшийся от двери, принадлежал Джоку Гоуэри, крошечному старичку с согбенными плечами и белоснежными волосами, чей возраст не поддавался определению. Лицо его избороздили глубокие морщины, шишковатые пальцы скрючились, и, будучи спрошенным, он с извиняющейся улыбкой признался, что сам не ведает даты своего рождения. Он был одним из весьма немногочисленного числа слуг, оставшихся при маркизе после того, как на прошлой неделе большинство из них покинуло замок, предварительно попросив отставки. Излагая эту просьбу, они откровенно трусили, хотя на всех физиономиях было написано явное облегчение от перспективы улизнуть из дома, где властвует Вильерс.

Джок Гоуэри раздражал маркиза Монтегю.