Право на месть

Любовницей, тайной подругой. Не женой. Ты можешь себе такое представить?

— Да, — выдохнула, пытаясь придать голосу уверенность.

— А я — нет, — это было сказано жестко, даже немного грубо. — Только не ты.

— Еще есть третий вариант… Дать Айяту то, что он просит.

Ронард сжал мне руку до боли, резко разворачивая к себе, приблизившись губами к моим вплотную.

— Не смей! Надо было просто выжечь там все, как и всю эту сахру, будь прокляты эти поганые боги… Никогда даже думать не смей, будто я смог бы или хотя бы допустил такую мысль…

Я и сама уже пожалела о неосторожно вырвавшихся словах, слезы брызнули из глаз и я прижалась пересохшими губами к его. И нет, на этот раз он не был нежен, впиваясь в меня так яростно, в настоящем гневе, в каком не видела его давно. К поцелую примешался горький солоноватый вкус: то ли обветренная губа лопнула, то ли была прокушена в жестоком порыве, но я только прижалась еще крепче, отдавая всю себя в его власть и понимая, что приму любое его решение…

Больше к этому разговору мы не возвращались, не стали допытываться о произошедшем в Айтшеринеме и друзья, видя, что все не так просто. Да и узнай они, что затребовал Айят-песчаник от Шентии, последнему могло и не поздоровиться. Пусть они приняли Ронарда за своего, не задавая лишних вопросов, как так вышло, что мы теперь вместе, но я-то им важнее. Не посмотрят, что лучший маг страны, что брат самого императора, что я сама ему доверяю как никому. Они у меня те еще бойцы. Мой триангл, моя семья. Сама за них порву любого.

Обратно в Эргани добрались без приключений. А из него поехали уже не в Дансо, а восточнее, к границе с Империей. Пограничным пунктом там значилась наша Тьела, крупный форпост и главная торговая артерия между двумя странами на суше.

Мы еще на подъезде к границе заметили необычайно много караванных фургонов и одиночных путников. И по мере приближения к городу это скопление усиливалось, а народ шумел и заметно нервничал.

— А что происходит, не подскажешь, садык? — окликнул Хельме пузатого самаконца с хитро накрученным полотенцем вокруг головы."

"— Да иблис его раздери, шакык, — развел тот недоуменно руками. — Империя, говорят, с утра все границы закрыла.

К воротам Тьелы пришлось буквально продираться под магическим щитом сквозь толпу людей, стада баранов и хаотично брошенные повозки. Ворота были заперты, пропускали по одному человеку раз в пять-десять минут через маленькую калитку, в большинстве случаев их же выпускали обратно в толпу — негодующих, орущих. Впрочем, тут же взводились курки у солдат на городских стенах и желание буянить у получившего от ворот поворот немедленно стихало.

Ронард не стал церемониться, оттеснив щитом от калитки беснующуюся толпу:

— Именем императора! Пр-ропустить! — прорычал он охране.