Право на месть

Только вряд ли наша следующая встреча ограничится непринужденной беседой. Но выглядел он гораздо моложе должных шестидесяти лет, и это было странно. Будто Пустошь их съела. Нет, тогда, получается, наоборот — побрезговала.

В какой-то момент я все же оказалась на руках у Ронарда, не способная дальше переставлять ноги. И резко кольнуло слева, сдавило обручем грудь. Задыхаясь, оттянула воротник, хватая воздух. Еще один черный отросток под кожей змейкой скользнул с ключицы к сердцу, напитывая нетерпеливый росток биением самой жизни.

И Ронард заметил, перешел на бег. Вот так, значит, возродился Дикий Лес в прошлый раз? Отняв жизнь у сотен собственных детей, прорастая сквозь их тела, напитываясь их жизнями?

— Здесь… — прошептала из последних сил.

Ронард бережно опустил меня на твердую поверхность, сам присел на корточки рядом. Непослушными, враз ослабевшими пальцами правой руки ухватила нежный росток у основания, аккуратно потянула… Потом сильнее. Тот не поддался ни на миллиметр, слишком глубоко засел во мне корнями. Намертво.

Я поняла. Оставайся у меня силы, я бы расхохоталась. И почему я решила, что стану исключением… Или что Скоген-Хозяин чем-то лучше или добрее злобной Сагарты, словно в насмешку названной Милостивой? В подтверждение моей догадки на тыльной стороне ладони, на запястье, на предплечье тоже натянулась и прорвалась кожа, выпуская на свет особо торопливые корни. Те враз потянули руку вниз, пригвоздив ее к мертвой земле и уже устремились в почву, зарываясь все глубже."

"Семечко не нужно пересаживать. И желтая жаба, ерзая и отводя взгляд, сказала это только для моего спокойствия. Подразумевалось, что оно прорастет в новом месте прямо через меня, добровольную прикормку. Нет, Ронард был не согласен…

Рычал манс, распахивая когтями твердую землю, Ронард голыми руками тянул из нее быстро утолщающиеся корни, а те отчаянно сопротивлялись, вцеплялись мертвой хваткой теперь и в его руки, как морской зверь блеккспрут.

— Ардина, терпи! — крикнул он, едва удалось оторвать мою уже нечувствительную к боли руку от земли.

Ронард с проклюнувшимся ростком не церемонился — просто ухватил покрепче и рванул что было сил. И вот тогда вернулась боль… Из меня будто тянули все жилы, все нервы, артерии и вены! Настолько крепко вросло это проклятое зернышко… На грани сознания от невыносимой пытки все же успела увидеть, как Ронард с ревом вытянул через мою ладонь — нет, уже сплошную рану! — мочало черных извивающихся нитей, обагренных кровью, и отшвырнул подальше. А после уже лишилась чувств.

Кажется, это входит в привычку — терять сознание по поводу и без. И каждый раз в присутствии его светлости. А, может, поэтому мой разум так легко и сдается, что с ним чувствует себя в безопасности? Он все решит.