Презумпция виновности

– А ты говорил, дядя Федя, что не родился еще тот человек, который бы посмеялся над ветераном Чигориным…

Ловкие руки курсантов милиции, уже освоивших курс лекций по правилам и порядку производства обыска, выбивали из кладки кирпич за кирпичом, дробили каждый и сваливали прах вниз.

Кипричи трещали, кололись, цемент сыпался, дом таял на глазах.

– Это тебе за судимого элемента, – подливал масло в огонь Пикулин. – За нецелевое использование служебного транспорта, за «нечистое прошлое»…

– Ты сядешь! – кричал Федор Ипполитович Чигорин, жестом Цезаря указывая Пикулину, как именно он сядет.

– За Бухарест, за Вену, за нецензурщину на рейхстаге…

Когда солнце уже уверенно стало склоняться к западу, со строения, уменьшившегося в высоте на метр, раздался голос одного из курсантов:

– Товарищ следователь! Не это предмет поиска?

– Да брось ты эту премудрую хренотень, сынок! – Вскочив с колоды, советник поспешил на зов. – Что нашел, говори по-русски!

– Болванку какую-то блестящую, товарищ следователь, на член похожую, но с цифирками!

– Молодец, курсант! – вскричал советник, бросаясь к предмету, упавшему в нескольких метрах от него. – Добрый мент выйдет!

Стирая с предмета прилипшее к нему кирпичное крошево, Кряжин выбрался из сугроба и зашагал к стоящим в ожидании членам его группы.

– Что это? – помертвевшим голосом спросил Мацуков, хотя было совершенно ясно: он понимает, что это.

– Не может быть, – сипло просвистел Георгиев.

Пикулин встал, откидывая в сторону недокуренную сигарету, и нетвердым шагом стал приближаться к следователю.

– Это… было… в кирпиче?

– Было. До сегодняшнего дня. – Советник приказал капитану милиции, привезшему взвод курсантов, собираться и направился к другому капитану, из МУРа. Переговорив о чем-то, он снова вернулся и попросил у Георгиева ключи от «девятки». – Сидельников поедет, даст развернутый факс, мы же следуем в ГУВД.

Растерянное выражение не сходило с лиц и тогда, когда советник, отправив Пикулина обратно в камеру, завел Мацукова и Георгиева в кабинет Желябина. Они растерянно хлопали ресницами, но настаивать на объяснениях, уже привыкнув к бессмысленности этого, не пытались.

Кряжин развернул контейнер и вывалил на стол брусок металла. Если не присматриваться и не искать мелочей, по которым можно было бы отличить тот контейнер, что они видели в первый раз, от того, что лежал на столе сейчас, то можно было бы смело говорить, что это та же самая вещь. Однако и цифры на контейнере, хотя и были 29–11, разнились по размеру и шрифту, и составляющие выглядели чуть уже и чуть короче.

– Я первый раз участвую в расследовании, в котором ничего не понимал во время него и ничего не понимаю по его завершении, – признался Георгиев.