Дремлющий демон Декстера

Извини за беспокойство, Эстебан. Удачного дня! — Я улыбнулся Деборе. — Пойдемте, офицер. Нам надо успеть в другое место, чтобы найти пальцы.

Дебора все еще хмурилась, однако у нее есть природный дар актрисы. Пока я прощался с Эстебаном, она открыла дверцу машины и забралась внутрь.

— Погодите! — позвал Эстебан. Я посмотрел на него с выражением вежливого интереса. — Клянусь Господом, я не хочу еще раз найти это дерьмо…

Какой-то момент он смотрел на меня, как бы надеясь, что я смягчусь и отсыплю ему горсть медяков, но, как я сказал, пирожок уже отяготил мое воображение и уступать я не собирался. Эстебан облизал губы, потом быстро повернулся и сунул ключ в замочную скважину большой двойной двери.

— Идите. Я подожду вас здесь.

— Если ты уверен… — сказал я.

— Давай, парень, чего тебе еще от меня надо? Давай! Я встал и посмотрел на Дебору.

— Он уверен, — сказал я ей.

Она только покачала головой — странное сочетание раздражения младшей сестры и мрачного полицейского юмора.

Деб обошла машину и вошла в дверной проем, я — за ней.

Внутри Арены было прохладно и темно, что меня совсем не удивило. В конце концов, это хоккейная площадка ранним утром. Не сомневаюсь, что Эстебан знает, где включается свет, он просто не решился сказать нам об этом. Деб отстегнула от пояса большой фонарик и направила луч на лед. Я затаил дыхание, когда луч выхватил из темноты сначала одни ворота, потом другие. Деб осветила периметр, пару раз останавливаясь, потом повернулась ко мне:

— Ничего. Пусто.

— Похоже, ты разочарована.

Она фыркнула и направилась к выходу. Я остался посередине площадки, чувствуя прохладу, поднимающуюся со льда, перебирая свои счастливые мысли. Или, если точнее, не совсем свои мысли."

"Потому что, как только Деб повернулась, чтобы уйти, я услышал тихий голос откуда-то из-за плеча — холодный и сухой смешок, знакомое пушистое прикосновение на пороге слышимости. И как только дорогая моя Дебора вышла, я встал без движения там, на льду, закрыл глаза и вслушался в то, что собирался сказать мой древний друг. Этого оказалось немного — чуть-чуть инфрашепота, намек на ультраголос, но я услышал. Одним ухом я слушал, как он хихикает и бормочет приятные и страшные слова, другое дало мне знать, что Дебора велела Эстебану войти и включить свет. Что он и сделал через мгновение, а тем временем тихий, беззвучный шепот вырос в неожиданное крещендо грохочущего безудержного юмора и добродушного ужаса.

— Что это? — вежливо спросил я. Единственным ответом стал всплеск голодного веселья.

Я, правда, понятия не имел, что это значит. Но особенно не удивился, когда раздался крик.

В крике Эстебан на самом деле ужасен. Это был хриплый, сдавленный стон — казалось, на него напала жесточайшая рвота. В общем, ничего музыкального.