Притяжению вопреки (СИ)

 — Я не очень умею сокращать дистанцию… А где у вас, кстати, столовые ножи?

— Не уверен, есть ли они тут вообще. А обычные тебе не подойдут? — спросил я с напором на «тебе». Я-то с удовольствием эту самую дистанцию сокращу.

— Ну, если других нет, то пусть будут обычные.

Ела она так чопорно и изящно, что я чуть снова не стал ей «выкать».

Матушка моя тоже обожала все эти церемонии, но меня приучить не сумела. То есть я, вроде, знаю, что и как (если не забыл, конечно, давно же всё это было), но предпочитаю есть без этих заморочек. Для меня еда — это просто еда. Необходимый источник жизненных сил, не больше и не меньше.

В юности, помню, аж бесило, когда матушка устраивала из обычного обеда целый ритуал. Но сейчас за Анитой наблюдать было прикольно. Наверное, её родители тоже допекали в своё время с этими куртуазными манерами, но преуспели явно больше, чем мои.

Что-то такое я и спросил у неё. Но она неожиданно побледнела, отложила приборы, опустила глаза. Может, родители у неё умерли и ей стало горько?

— Извини. Я, кажется, ляпнул что-то не то, да? С твоими родителями что-то случилось? Если не хочешь, не говори… Прости, я не хотел тебя огорчать.

Помолчав, она, не поднимая глаз, сказала:

— С отцом, насколько я знаю, всё в порядке. А мать давно умерла.

— Сочувствую… Это ужасно, когда умирают родители. По себе знаю. Так что представляю, как тебе тяжело…

Она кивнула, но потом вдруг вскинула голову. Посмотрела прямо в глаза так пронзительно, что у меня дыхание перехватило.

— Нет, ужасно было, когда мать была жива, — тихо произнесла она. — Она едва не убила моего младшего брата.

Я аж растерялся от такого заявления.

— Нечаянно? — предположил.

— Она была опустившейся алкоголичкой, она морила его голодом и вместе со своими дружками-собутыльниками избивала, если тот плакал. Её лишили родительских прав и отправили на три года в колонию. Там она и умерла. Я всю жизнь стыдилась этого. И даже не знаю, зачем тебе всё это рассказываю. Обычно наоборот скрываю… Наверное, просто невмоготу уже всё держать в себе.

Я накрыл её руку ладонью, легонько сжал длинные пальцы.

— Тебе не должно быть стыдно. Но мне очень жаль, что у тебя было… такое в жизни…

Затем она как будто ушла в себя. Я пытался её растормошить, отвлечь, развеселить. Анита кивала иногда и что-то отвечала, и даже иногда впопад, но я видел, что мыслями она совсем не здесь.

Я боялся, что после этого она больше не появится. Ну, типа, сказала лишнее и больше не захочет встречаться — у меня так бывало не раз. Я звонил ей вечером — она не ответила. Однако на другой день перезвонила сама, пообещала в понедельник вечером зайти проведать.

И я потом так ждал понедельника, что чуть ли не подпрыгивал.