Проданная королева

Селим хотел сказать, что неплохо бы помочь, но до того страшным он ему показался, челюсти сжаты, в глазах смерть и какая-то тоска, жуткая демоническая статуя, а не человек. Счел за благо промолчать и пошел копать сам.

* * *А что Вадим? Вадим сейчас ничего не видел и не слышал. Ледяная глыба, придавившая его, заморозила все чувства и мысли. Он не знал, что чувствовал. Лед жег в груди, отравляя дыхание, отравляя мысли.

Он даже не мог позвать ее по имени. Даже мысленно.

Хотел. И не мог. Медленно-медленно оттаивало отмороженное сердце, давясь болью, мучительным ощущением, что это он убил ее. Он, своими руками."

"Тот араб все копался в песке, причитая, как баба, и пыхтя какие-то ругательства. Фары высвечивали, как постепенно растет горка песка, летящего из-под лопаты. Скоро.

Скоро он увидит ее. И…

И что будет? Что с ним будет? Как он жить после этого будет…

Вадим молился нечасто. Он и в Бога-то особо не верил. В силу, в деньги, во власть. А теперь, когда оставалось чуть-чуть до того момента, когда араб откопает тело Мирославы, взмолился.

Господи, пусть это будет неправдой! Все это будет неправдой! Пусть…

Все.

Селим наконец дорылся до тела, завернутого в серое армейское одеяло, и позвал его, помочь вытащить.

Вот он момент, когда наступает конец. Отказываться верить, закрывать глаза, молить, чтобы это оказалось сном, бесполезно. Мужчина должен отвечать за свои дела. И все же он закрыл глаза, отдалить этот миг хоть на минуту. Вдохнул глубоко-глубоко, чтобы судорожные спазмы не сдавливали грудь.

Вспомнить ее живую. Увидеть живой в последний раз, перед тем, как он увидит ее мертвой. Перед глазами встала картина. Отец тогда познакомил их, совместный ужин в ресторане. Все прошло отвратительно, как впрочем, и всегда после.

Была поздняя весна, середина мая. Мирослава в облегающем платье сливового цвета. Без рукавов, вырез щель только подчеркивал аккуратную грудь, небольшой разрез впереди. Другая в таком платье смотрелась бы вульгарно и вызывающе, а она выглядела удивительно элегантно. И скромно.

Его тогда что-то в ней безумно взбесило. Он не знал что, наверное, это не сочетаемое сочетание. Но при первом взгляде на Мирославу сразу всплыли в памяти слышанные когда-то слова песни из одного вампирского фильма:

Когда ты вошла, стало нечем дышать.

И каждая тень сомненьем полна.

Я не знаю, кем ты считаешь себя,

Но пока не закончится ночь,

Я хочу заняться с тобой кое-чем плохим.

Именно о плохом он тогда подумал. И это было ужасно, потому что она была женщиной отца. Тогда было ужасно. Но все еще ужаснее сейчас.

Сейчас Вадим, закрывая глаза, снова видел ее в том сливовом платье, оттенявшем гладкую молочную кожу. На правой руке выше локтя темнела бархатная родинка, пальцы так и тянулись коснуться…

— Господин! — голос разорвал нить.