Прости меня, если сможешь

А его — снова скользят по телу, опускаются ниже, он подхватывает меня под попу, и мнет ее, сжимает, а горячий рот — во всех смыслах горячий! — впивается в грудь. Втягивает в рот сосок и ареолу. Жадные, сосущие движения. Жадное, сосущее чувство внизу живота. Я притягиваю его голову ближе, подаюсь навстречу… Но когда его колено пытается вклиниться между моими бедрами — я сжимаю ноги.

Он недоволен, я всей кожей чувствую этот ворчащий звук, который вырывается у него, но молю его без слов — глазами, губами, прикосновениями: подожди еще! Дай мне еще — я так соскучилась по этим ласкам, прикосновениям.

По этим играм. По языку тел. По безмолвному воплю — ты мне нужна! Я молю его — дай мне этого еще, дай! Дай мне. Пожалуйста. Дай мне еще немножечко человеческого тепла… И носорог уступает. И снова его руки везде. И проворные пальцы, и бесстыжий язык. И я вся целиком, полностью — в его руках и в его власти. И я вся — таю. И когда он заводит мои руки над головой, стискивает запястья над браслетами — я не сопротивляюсь этой новой несвободе. Я млею от нее. И голова мечется по подушке — сбивает в колтуны волосы. И когда тяжелая ладонь по-хозяйски уверенно сжимает лобок — я не сжимаю ноги, а прогибаюсь, ласкаюсь к этой грубой и властной ладони. Пожалуйста, пожалуйста, сделай так еще — о, как мне хорошо!

Безумие. Горячечная дрожь. Пальцы Мэтта внутри меня, и я не соображаю уже, почему я там раньше сопротивлялась. Сейчас, когда мои ступни судорожно елозят по простыням, я понимаю только одно — мне хорошо. Мне хорошо-хорошо-хорошо! И когда он наваливается сверху всей массой — это почти счастье. И когда он входит толчком — счастье становится полным. Движения напористые, резкие.

Пальцы впиваются в ягодицы. Сладко, почти больно! Чертов ты носорог.

Я больше не сдерживаю стонов, и собственный голос, искаженный желанием, севший, отраженный от стен, окружает меня. Он задает темп, и я подчиняюсь. Повинуюсь. Следую. Угол проникновения, скорость — он контролирует всё. Я отдаюсь. Я стараюсь. Я угождаю ему — чтобы мое наслаждение возвратилось сторицей. И когда мне кажется, что всё, больше уже невозможно — мир взрывается разрядкой.

Когда по телу Мэтта прошла волна дрожи, и он обмяк, уткнувшись лбом в подушку рядом с моей головой и прижался виском к виску, я погладила его спину — ну хорошая же спина, отличная просто, я еще в саду оценила! — и несколько очень долгих мгновений просто лежала так.

Закрыв глаза, приходя в себя. А когда, наконец, нашла в себе силы и аккуратно выбралась из-под светлого, он уже успел провалиться в дрему. Ухмыльнувшись, я нашла свою ночную рубашку, повертела скомканное одеяние в руках, разбираясь, где подол, где ворот, и поежилась — ночной воздух неприятно холодил влажную кожу.