Эра милосердия

Дверь в квартиру четыре дома семь на Божедомке мне отворила молодая красивая женщина, тихо сказала:

— Я знала, что вы вернётесь…

Вгорячах хотел я ответить ей, что коли знала, то нечего было занятым людям голову морочить, а выкладывала бы всё как есть, но сдержался — старшина Форманюк говаривал в таких случаях: «Ротный, ты сердишься, — значит, ты не прав». Мало ли какие у неё были причины помалкивать! Но дипломатничать я с ней не стал и спросил прямо:

— Вы мне почему не сказали, что ваше замечательное «приключение» — Фокс — причастен к убийству Ларисы Груздевой?

Она и так бледная была, а тут совсем побелела, стиснула руки, прошептала, словно криком прокричала:

— Нет! Не-ет!.

. Я только тогда об этом подумала, когда вы ко мне пришли…

— Неправда! Вы Ларису давным-давно предупреждали об опасности в письме.

Она досадливо покачала головой:

— Не то, не то… Я совсем другое имела в виду…

— А именно?

Она поднялась, взяла папиросы, закурила. Отвернулась к окну, долго молчала, и по её прерывистому дыханию я догадался, что она плачет. Но мне ждать некогда было, я поторопил её:

— Так что же вы имели в виду, когда написали: «Будь с ним поосторожнее, голубушка»?

Не поворачиваясь ко мне, она сказала:

— Есть вещи, о которых женщине очень трудно говорить… И я бы никогда вам не сказала того, что сейчас скажу, если бы не смерть Ларочки… Перед этим всё меркнет, всё теряет смысл… Всё становится таким мелким и жалким… Одним словом, Фокс бросил меня, чтобы заняться Ларисой… Она ведь на десять лет моложе.

Это очень горько и было бы невыносимо, если бы… А-а!.. Поверьте, я не сердилась на Лару, я жалела её. И предупреждала, что это кончится плохо. Но, поверьте, я не могла предвидеть такого ужаса…

— А сейчас?

— Сейчас я знаю то, что знают все: Илья Сергеевич арестован за убийство Ларисы… И ещё я знаю, что вы ищете Фокса.

Но каким образом пути их переплелись, я не представляю. Они ведь не встречались раньше.

— А потом?

— Не знаю! Но убеждена, Фокс должен был совершить что-то ужасное, чтобы Илья Сергеевич при его выдержке решился…

Я сообразил конструкцию, которую рисует мне Ингрид, и спросил:

— Илья Сергеевич ревнив?

— Трудно сказать… Даже при его внутреннем благородстве возможны ситуации, когда характер вырывается наружу…

Я решил, что секретничать мне нечего, и сказал в открытую:

— Боюсь, что вы себе не совсем правильно представляете картину преступления.

Ведь вы думаете, что Груздев убил Ларису из ревности, так?

Ингрид тряхнула решительно головой. Пышные пепельные волосы, собранные высоким шиньоном, рассыпались по плечам, она досадливо отбросила их за спину:

— У вас всё как-то упрощённо получается. Не забывайте, что они мирно разошлись и Илья Сергеевич жил с новой женой. Тут всё много сложнее.