Эра милосердия

Ну, девчонке, ясное дело, не говорили — зачем ребёнку знать? Так вот, подходит к ней некий хмырь в военной форме: «Ах Лидочка, значит, Воробьёва? Очень хорошо! Твой папа где?» — «На фронте». — «А вот и нет, он ранен, его привезли с фронта в госпиталь. Теперь он вылечился и собирается домой. А я поехал вперёд — всё ли готово для встречи раненого героя?..»

Я остолбенело слушал — с такими номерами мне встречаться ещё не приходилось.

— То да сё, — продолжал Тараскин. — Значит, мерзавец этот говорит: «Давай поднимемся в квартиру, приберёмся к приезду отца, порядок наведём…» Поднялись, навели порядок, он девочке предлагает: «Я тут стол накрою, а ты беги эскимо купи».

И даёт ей тридцатку. Ясное дело, обрадовалась девчонка и побежала. А как вернулась, его и след простыл. В квартире всё разворочено — что было мало-мальски ценного, всё увёз, всё вытащил, сволочь… Тут такая истерика была, Шарапов, ты и не представляешь: и мать, и дочка не столько по вещам, сколько по отцу голосили — обида из них рвалася, ну, просто невыносимая…"

"Он уселся за наш стол и принялся оформлять происшествие, а я вернулся к сейфу. Как назло, дело Груздева не попадалось, пришлось ворошить здоровенную стопу всяких бумаг на верхней полке, потом на средней, наконец, на нижней.

Но дела всё не видно было. Куда же оно запропастилось? Я уже медленно начал перекладывать все папки и бумаги внутри объёмистого сейфа, пока не убедился, что дела там нет. И я как-то забеспокоился: не понравилось мне, что нет его на месте — ни на столе, ни в сейфе.

— Коля, ты не видел случайно, здесь дело на столе лежало? — спросил я Тараскина и тут же подумал, что он ушёл из кабинета ещё раньше меня — как он мог видеть?

Тараскин оторвался от бумаги и сказал рассеянно:

— Откуда? Меня ж не было…

Я заглянул в соседние кабинеты в надежде найти Пасюка или хотя бы Гришу Шесть-на-девять, но их нигде видно не было, и я даже подумал, не заглянуть ли к Свирскому, но тут же отогнал эту мысль: только этого не хватало — разыскивать документы у начальника отдела! В конце коридора показался Жеглов, и я вздохнул с облегчением, — наверное, он-то в курсе, носил кому-нибудь по начальству дело, или, может быть, Панков приезжал, пока я беседовал с Соболевской.

Поскрипывая сапогами, Жеглов приблизился ко мне, хлопнул по плечу:

— Ну, орёл, чего слыхать на белом свете и его окрестностях?

Не отвечая на его праздный вопрос, я сказал как можно безразличней:

— Мне с делом работать надо, а ты забрал, не сказавши адреса…

— Что, что? — не понял Жеглов.

 — Какого адреса?

— Ну, дело уголовное, груздевское… — забормотал я, пытаясь сохранить остатки видимости спокойствия. — На столе у меня лежало…

— Груздевское? На столе лежало? — зловеще переспросил Жеглов и зыркнул на меня острыми своими глазами.