Эра милосердия

Но, во-первых, не следует мужчине без нужды афишировать это, а во-вторых, знаете, влезать в историю с убийством как-то не хотелось…

Ага, это он сообразил, что коли привезли Соболевскую, то она его сейчас по всем швам опознает, и поторопился со своим «небольшим признанием».

— Ну и что? — спросил я.

— Никакого прощального ужина я не устраивал — вы это всё придумали.

— На бутылке остался отпечаток вашего пальца — это уже установлено.

Он подумал немного, потом, пожав плечами, сказал:

— Это ещё ничего не доказывает. Мы действительно пили с Ларисой вино… припоминаю, в самом деле «Кюрдамир», но это было за неделю до несчастья! Тогда и палец мог остаться…

Я подошёл к сейфу, отпер его и достал бутылку из-под «Кюрдамира», ту самую, аккуратно взял её, уперев горло и донышко между ладонями, подозвал Фокса:

— Смотрите на свет.

Вот отпечаток безымянного пальца вашей левой руки. Тут и другие пальцы есть, но нечёткие…

— Угу, вижу, — охотно подтвердил Фокс.

— Значит, вы утверждаете, что оставили эти следы за неделю до убийства?

— Точно, числа 11–12 октября…

— Тогда внимательно посмотрите на оборотную сторону этикетки…

Я включил настольную лампу, поднёс к ней бутылку.

На просвет сквозь зелёное стекло отчётливо просматривался штамп: «18 окт. 1945». Не дожидаясь его новых выдумок, я сказал:

— Вы, конечно, можете сейчас «вспомнить», что пили «Кюрдамир» не за неделю, а за день до убийства, но пора уже сообразить, что все эти враки ни к чему…

— А я и вспомнил… — начал с наглой улыбкой Фокс, но отворилась дверь и вошёл Пасюк, ведя за собой двух рослых молодых людей.

— От ци хлопци будут подставные, — объяснил он. — Понятые в коридоре.

— Так пригласи их сюда…

Вошли понятые — две седенькие старушки, исключительно похожие друг на друга и, как выяснилось, родные сёстры. Старушки дожидались в коридоре допроса как потерпевшие, по какому-то делу, там их и нашёл Пасюк. Я разъяснил собравшимся цель и порядок опознания, потом предложил Фоксу занять место среди подставных — опознавать надо было из них троих.

Открылась дверь, и вошла Желтовская — испуганное милое лицо, мягкие ямочки на щеках.

Она, видимо, не понимала, что происходит, и от этого волновалась ещё больше — лицо было бледно, губы тряслись, глаза поминутно заволакивались слезами."

"— Гражданка Желтовская, не волнуйтесь. Успокойтесь, — сказал я с досадой. — Сейчас вы осмотрите троих молодых людей. Не спешите, будьте внимательны. Если вы кого-нибудь из них узнаете, скажете нам. Предупреждаю вас об ответственности за дачу ложных показаний. Вот эти люди. Посмотрите на них…

Опознаваемые сидели вдоль стены.