Господин моих ночей (Дилогия)

Сердце пропустило удар…

Замерло…

И я замерла вместе с ним, прислушиваясь к движению чужих губ.

Нежное касание, словно крылья пролетавшей мимо бабочки задели кожу, ставшую очень чувствительной. Потом еще одно — чуть настойчивей. Кончик языка стремительно пробежал по вновь сомкнутым губам и отступил, чтобы через мгновение неожиданно мягко ударить и опять исчезнуть. Он не заставлял, не навязывал — предлагал, изучал и… дразнил. Да, дразнил. Искушал.

Тьма обнимала меня со всех сторон, баюкала, зачаровывала, не позволяя ничего разглядеть, зато она не мешала воспринимать… осязать… впитывать…

Ресницы опустились сами собой, и все переживания стали еще острее, ярче.

Вот чужие пальцы обхватили мой подбородок, бережно очертили контур лица, поднялись к виску, потянули за волосы, освобождая их из строгого узла и запутались в упавших на плечи локонах.

— Найтири…

Тихий шепот… Причудливый танец его языка… Упругие губы, осторожно изучающие, пробующие мои, как изысканное лакомство… Зубы, легко прикусывающие и чуть оттягивающие нижнюю губу… И я не сдержала стона.

Этот звук неожиданно отрезвил. Я дернулась и меня тут же отпустили.

— Пугливая лисичка…

Высший прерывисто выдохнул.

Значит, он тоже не так уж спокоен? Как жаль, что я не могу заглянуть в его глаза, не знаю, улыбается он сейчас или хмурится.

— Я увижу когда-нибудь ваше лицо?

Вопрос вырвался сам собой.

— Увидишь, — судя по тону, он все же улыбался. — Ты обязательно увидишь.

Тьма напротив тихо рассмеялась, и тогда я, поддавшись порыву, потянулась к лицу Айтона.

Он не отшатнулся, не отстранил мою руку — наоборот, наклонился, позволяя себя, изучать. Четкий абрис лица, твердый подбородок, высокий лоб, линию бровей, прямой нос…

Задела губы и поспешно отдернула пальцы, но их тут же поймали и начали целовать. И я снова застыла в каком-то оцепенении.

Поцелуи мучительно медленно спустились к запястью, чтобы повторить рисунок метки, а я все не могла пошевелиться. В груди закручивалась огненная спираль, точно сахтаров многогранник был начерчен не на моей руке, а на сердце.

— Ты прячешь печать… — Донесся издалека голос Айтона. Низкий. Хриплый.

— Что?

А вот и оно — мое любимое слово.

— Я заметил, ты опускаешь пониже рукав, чтобы никто не обратил внимание на твое запястье. Почему?

Что ему ответить? Что я стыжусь, переживаю, не хочу, чтобы окружающие поняли, кто я на самом деле, с кем и как провожу ночи? Неужели он сам не понимает этого?

— Тебя смущает знак принадлежности?

Слава Пресветлой, догадался.

Отпустил мою руку, но лишь для того, чтобы защелкнуть на ней широкий браслет с тонкой вязью огненных рун посередине. Он лег поверх печати, надежно скрывая ее и обвивая запястье хорошо заметной в темноте светящийся нитью.