Рабыня страсти

И Хатиба открыто заявляла, что любит этого человека! Он заметил и ванну, и полотенца, и благовония… От глаз его не укрылись и брошенные поодаль шелковые шнуры, и то, как подогнута одна нога трупа… Заметил он и жемчужную струйку, изливающуюся из дряблого теперь члена… Он понял, как умер этот человек — и хотя смерть негодяя радовала его, но он всецело согласен был с Зейнаб: это слишком легкая и слишком приятная кончина…

— В мои планы не входило убивать его так… — тихо молвила Зейнаб, когда они вышли из шатра и присоединились к остальным. — Я просто хотела отвлечь его и дать возможность Иниге подпалить лагерь.

Когда до нас дошло, что Али Хассан запрещает жечь по ночам костры, мы поняли, что другого выхода у нас просто нет…, — Моя сестра подожгла лагерь? — Глаза Карима устремились на Инигу. Она стояла безмолвная, потупив глаза.

— Инига была очень храброй! — сказала Зейнаб. Хасдай-ибн-Шапрут ничего не сказал — он внимательно слушал и наблюдал за тем, как общаются Зейнаб и Карим. Да, они беседовали, как старые добрые друзья, она защитила и спасла его сестру… Что было между этими двоими? А ведь именно это она всегда отказывалась обсуждать с ним!

— Ты ни секунды не сомневалась, что я разыщу тебя, — сказал он наконец — и Зейнаб ответила ему улыбкой.

— Я Рабыня Страсти, мой господин.. Я знала, что ты не отдашь меня так просто Али Хассану. Как бы тогда ты объяснил мое исчезновение калифу, который отдал меня тебе? — Она рассмеялась и коснулась его руки. — Мы уже можем возвращаться в город, мой господин? Я так стосковалась по еде, которую подают не в деревянных, дурно вымытых тарелках, и мне необходимо переодеться. И Иниге тоже…

При упоминании своего имени Инига словно очнулась.

Взгляд ее вначале остановился на Зейнаб, а затем она с глубокой нежностью взглянула на брата. Вдруг она стремительно выхватила из-под одежды кинжал и, не колеблясь, вонзила его себе в грудь. Все стояли словно громом пораженные. Ножки Иниги подкосились, и она рухнула на землю. Карим склонился над нею, обвил ее руками, слезы струились по его лицу.

— Инига, не покидай меня! — молил он. — Если ты уйдешь, сестренка, я останусь один…

— Я навеки запятнана. Карим. Зейнаб тебе расскажет… — слабым голосом вымолвила Инига.

Хасдай тотчас же наклонился и осмотрел рану, лелея надежду, что она не смертельна — но, увы, Инига нанесла себе смертоносный удар. Златокарие глаза Нази, полные искреннего сожаления, встретились с сапфировыми глазами князя — и врач отрицательно покачал головой. Поднявшись, Нази нежно обнял дрожащую и рыдающую Зейнаб.

— Н-н-не г-грустите… — прошептала Инига, прерывисто вздохнула — и глаза ее застыли.

— Она мертва, — без выражения произнес Карим. — Моя маленькая сестренка мертва.