Рабыня страсти

Не будешь же ты, в самом деле, обращаться с нею, словно со слезливой девой-недотрогой! С непорочной тебе и впрямь следовало бы неделями маяться, осторожно подводя к тому моменту, когда ты уничтожишь ее девственную преграду, подготавливая ее для нового властелина, шаг за шагом вводя в мир чувственных наслаждений, Зейнаб же не знает любви'. Над нею надругались. В ее сознании прочно укоренилось, что, когда мужчина совокупляется с женщиной, он причиняет ей боль и унижение… Ты же своими умелыми действиями показал ей, что бывает и по-другому. Прежде чем продолжать, ей необходимо доказательство, которое предоставить ей можешь только ты, отпустив узду своей страсти.

Ты должен стереть из ее памяти все те жестокости, которым она, по воле Судьбы, подверглась, если, конечно, хочешь, чтобы девушка шла тебе навстречу. Поручиться могу, что если ты совершишь с нею на ложе акт страстной любви, то она станет столь же кроткой голубицей, как и любая другая на ее месте… Ну полно. Карим, не учили же тебя в самаркандской Школе Страсти такому ослиному упрямству! Ты ведь гораздо лучше меня знаешь, что все женщины разные. Что каждая — это нечто в своем роде. И следует хорошенько поразмыслить, чтобы понять, с какой стороны подойти…

— Может быть, я боюсь… — сказал вдруг Карим.

— Боишься? Ты? Да не может того быть! — уверенно отвечал Аллаэддин.

— Я все время вспоминаю Лейлу…"

"— Я тоже помню Лейлу, — ответил Аллаэддин-бен-Омар. Она была красивой, но вся, словно туго натянутая тетива, или нет.., как берберийская племенная кобылица, взнузданная для того, чтобы принять страсть дикого жеребца. Любой мало-мальски смышленый человек сразу понял бы, что она не годится в Рабыни Страсти.

Любой, но только не этот глупец, который, движимый похотью, ее купил… А потом.., потом ему показалось мало дивно прекрасной рабыни. Он возжелал Рабыню Страсти! Ведь, как мне помнится, он был другом твоего отца? Не отвечай! Будь это не так, ты в жизни не взялся бы за нее! Может быть, ты уже многое позабыл, но я все отчетливо помню. Ты отнекивался, но твой отец умолял тебя оказать своему другу эту милость. Ты сдался. И, естественно, девица влюбилась в тебя, ведь выбирать она не могла, а тот старик, что был ее хозяином, в подметки тебе не годился. В том, что потом произошло, не было твоей вины. Карим. Эта же девушка совершенно другая. У нее светлая голова и отважное сердце. Дай ей изведать вкус истинной страсти, и ты победишь, Карим. Могу поклясться!

— Может, ты и прав… — задумчиво протянул капитан. — Может быть, когда покров тайны будет сорван, она уймется и станет прилежной ученицей… От ее успеха у калифа зависит благосклонность владыки не только к Доналу Раю, но и ко мне. А это обрадует отца… — Карим умолк и задумался.