Группа специального назначения

Беспокойство усиливалось вместе с потоотделением — промокла подушка. Что-то неясное, гадкое мотало душу. Почему? Диверсанты (или кто-то другой, если они не порождение страха первого секретаря) видели, как колонна уходит в тюрьму, им нет смысла вламываться в дом. Что-то другое? Но что?

Он всматривался в зыбкие очертания ограды, деревьев на другой стороне. Кто-то шевельнулся в районе беседки. Тимашук не спал, вспыхивал огонек папиросы.

В доме все в порядке, жизнь продолжается. Половина четвертого утра. Группа выполнила задание, остались технические вопросы. Днем прибудет Платов, заберет Вайсмана и — до свидания, Западная Белоруссия…

Максим припал к кувшину, выпил почти всю воду. Снова лег, закрыл глаза. В ушах гудело, словно где-то далеко летели самолеты. И ведь практически уснул под этот монотонный необъяснимый гул…

Мощный взрыв вытряхнул его из кровати! Оглушительно ревело, качались стены! Словно в эпицентр землетрясения попал. Он вскочил, взъерошенный, кинулся к окну и раздернул шторы. За окном уже светало, время четыре утра. Какая к черту ночь, сегодня самый длинный день в году!

Еще один взрыв — за пределами поселка, там поднимался густой дым. Рев самолетов разрывал мозг. Снова чехарда разрывов — а это, кажется, уже в городе, до которого всего одна верста…

Качалась люстра на потолке, сыпалась известка. Что такое?! Взрывы отдавались в мозгу.

По двору метался Тимашук. Он кинулся к калитке, выскочил наружу, тут же вернулся, прыжками помчался в дом. Навстречу выбежала всклокоченная Екатерина, что-то спрашивала с истерическим надрывом. Промчались по двору и выбежали за калитку подчиненные Платова — Хвостов и Галицкий, куда-то припустили по дороге. Пешком до крепости решили добраться?

И вдруг он все понял с пронзительной ясностью — как молния сверкнула. Неужели началось то, чего боялись и о чем не говорили?"

"Его пронзил какой-то сиюминутный приступ пещерного ужаса. В коридоре уже топали, ругались, кто-то скатывался по лестнице. Шелестов впрыгнул в сапоги (хорошо, что отключился, не снимая брюк), стал натягивать кофту, пиджак, нахлобучил зачем-то кепку. Оружия при себе не было, да и черт с ним, с оружием!

Он скатился по лестнице, влетел в гостиную. Там, хватаясь за сердце, металась Анастасия Львовна в ночной сорочке. Глафира пыталась ее успокоить. Какое тут спокойствие, стены ходили ходуном!

— Командир, что это? — кинулся к нему бледный как мел Сосновский. — Это что… война?

— Нет, учения, — огрызнулся он. — Где Малютин?

— В кабинете!

Он ворвался в кабинет, где полуодетый Павел Егорович судорожно накручивал телефонный диск. Пальцы срывались, на первом секретаре лица не было.

— Что там у вас творится?! — орал он в трубку, слушал ответ, дрожала рука, дрожали губы.