Группа специального назначения

Вы правы, Лидия Александровна, не люблю об этом вспоминать… Не хотите перекусить на свежем воздухе? Смотрите, здесь открытая терраса, официанты, и как-то очень привлекательно попахивает едой…

Лида засмеялась, взяла его под руку. Через несколько минут они сидели за столиком, примыкающим к театру. Так оно, собственно, и называлось: «Театральное кафе». Между столами с белоснежными скатертями сновали официанты, усердно изображая приветливые улыбки.

— Ой, здесь, наверное, очень дорого? — насторожилась Лида, присаживаясь на предложенный стул.

— Возможно, — улыбнулся Максим. — Но если учесть, что я не был в подобных заведениях очень давно, то получается почти даром. Что вы хотите заказать?"

"— Ничего не хочу. — Она мило улыбалась. — Нет, правда, Максим, совершенно нет аппетита. А мы можем просто так посидеть?

— Не уверен… — Он покосился на официанта, который настороженно застыл неподалеку. — Эй, товарищ, можно вас? Два салатика и бутылку ситро.

Шумели клены и платаны, за живой изгородью проезжали машины, сновали патрули и мирные граждане.

А здесь, на веранде, было уютно, он испытывал что-то непривычное, давно забытое. Одна только мысль беспокоила мозг: а имеет ли он право на такое поведение? Он — никто, у него отсутствует прошлое, впереди — туманное будущее, в котором нет места самым элементарным житейским вещам. Он подставляет хорошую женщину. Зачем все это? Другое дело: просто посидеть, проводить до дома и больше никогда не появляться, словно не было никогда этого дня, этого проклятого и такого уютного кафе…

— С вами что-то не так? — участливо спросила Лида. — Тень на лице. Еще минуту назад вы были другим.

— Да нет, про работу вспомнил. — Он отмахнулся. — Не обращайте внимания, время есть. Мне очень приятно, что мы… здесь.

Она застенчиво поедала салат. Он смотрел на нее, попивал золотистый напиток, отдающий мандарином и ванилью. Лида рассказывала о себе. Увы, не замужем — всмотрелась в его глаза, засмеялась. Почему «увы»? Случались пару раз романы, ничего серьезного, потом заболели старые родители, пришлось ухаживать, переселиться в их квартиру. Педагогический институт, работа с непоседливыми детьми, вечная беготня по аптекам. А Инга далеко, у нее своя жизнь. У отца в 1939-м случился тромб, у матери через год инфаркт, еще не отдышалась после их смерти. Инге хорошо: приехала на похороны, дала денег на памятник и оградку, погоревала и — обратно к мужу…

— Простите, я не то говорю. — Она стушевалась. — Но вы понимаете. Иногда до чертиков обидно. Но не сейчас, у Инги ведь такое несчастье…

— Прошу прощения, вы же Шелестов Максим? — прозвучало над ухом.

Вот только этого не хватало! Он повернул голову, исподлобья взглянул на говорившего. Плотный, лысоватый, в воинском френче без знаков различия.