Развод. Чужой ребенок

Такое постороннему человеку тяжело осознавать, а быть причастным…

– Мила Евгеньевна, – зовут меня ученики и это заставляет меня взять себя в руки.

– С вами все хорошо?

– Уважаемые ученики, на сегодня занятия отменяются. Мне срочно нужно уехать. Если Светлана Викторовна сможет подменить, то она придет сейчас. А пока что сидите и заканчивайте картину. Я поговорю с заведующей, чтобы она связалась с вашими родителями.

Быстро собираю вещи и спешу на выход.

Быстро обрисовываю Свете проблему, и она соглашается взять моих ребят.

– Если нужно будет, ты бери отгулы. Совмещу классы.

– Хорошо. Спасибо.

– Держись там.

Благодарно улыбаюсь ей и уезжаю на такси в больницу.

Когда я встречаю врача, мне по новой с медицинскими терминами поясняют состояние Германа, а я и слышать ничего не способна. Смогу хоть как-то успокоиться, только увидев своего мужа.

Слова практически пролетают мимо моих ушей, пока я считаю секунды. Но последние зацикливаются и повторяются раз за разом.

– Так что, можете быть спокойны.

– Спокойна? – повторяю за врачом.

– Да. Жизни вашего мужа ничего не угрожает. Скоро он проснется, и, оценив его психологическое состояние, мы решим, как поступить дальше.

– Я поняла. А сейчас, я могу его увидеть?

– Можете. Но недолго. Он не проснется до вечера, поэтому…

– Хорошо, я вас услышала. Я просто хочу его увидеть.

Он указывает рукой на дверь с цифрой семь и так как я надела на себя халат, бахилы и шапку еще до этого, я тут же вхожу."

"Больничный запах сильный и немного отвращает. Но стоит увидеть Германа, все остается на заднем плане. Ничего больше не имеет значения.

Только он, лежащий на узкой кровати. Будто просто спящий. Но все совсем не так.

На каждый шаг сердце сжималось сильней и сильней. На коже лица до сих пор виднелись черные мазки от дыма. Кисти рук были в царапинах. А на плече, так как он был накрыт не до самой шеи, бурая кровавая ссадина. Больше похожая на синяк.

– Что это?

Врач подходит чуть ближе и поняв, о чем я спрашиваю, отвечает.

– Судя по тому, что мне рассказали, на него что-то упало.

– Мне сказал полковник, что на поясницу, а не…

– Дважды упало. В первый раз была повреждена нога, во второй уже поясница.

Киваю в знак понимания, но мысль о том, что он пережил, бьет наотмашь. Когда он узнает, что у него ничего не вышло, он будет в отчаянии.

– Можно вас попросить, оставить меня с ним?

– Конечно.

Стоит двери закрыться, я подхожу к нему еще ближе. А когда, лишь сантиметры разделяют нас, я не выдерживаю, склоняюсь к Герману и аккуратно, чтобы не навредить целую в висок, затем в скулу, лоб, глаза… Просто легкие прикосновения, но мне необходимо ощущать, что он со мной.