Я тебя нашла

Проходя через служебный вход, мимо стен, которые видели Шостаковича и Мравинского, Илья не мог отделаться от ощущения, что он не успокоится, пока не сыграет в этом святом для любого музыканта месте. Но пока Илья спешил на встречу со своим дирижером. Тот встретил его энергичным рукопожатием.

- Рахманинов! Αх, как я люблю Рахманинова. Он последний из плеяды великих романтиков.

Илья не стал сдерживать легкую улыбку. Маэстро Ли Вэнь слово в слово повторяет одну из любимых фраз профессора Самойленко.

- Мы еще только начали разбирать его наследие, - продолжил свой панегирик дирижер.

- Сколько нам еще предстоит о нем понять… - маэстро встряхнул партитуру. – Ну что, начинаем?

- Начинаем.

Перед тем, как пройти к роялю, Илья обернулся к зрительному залу. Там в первом ряду сидел единственный зритель. Его главный слушатель. Его жена.

***

- Ну что, я заработал право на автостоп?

Иван едва взглянул на зачетку, которой махал перед его носом сын. У ног Ини стоял рюкзак, в который он продолжал с остервенением утрамбовывать вещи.

Заданный вопрос был риторичесқим. Потому что гораздо громче слов говорили действия. А еще – сам вид Вани.

Если раньшė его угрозы уехать автостопом имели целью подразнить отца,и в них не было ничего серьезного,то теперь… теперь всė изменилось. Ваня говорил и действовал, как человек, принявший решение. А вставать на пути у человека, принявшего твердое решение, неправильно. А, может быть, даже опасно.

- Настоящий автостопщик не зарабатывает право на автостоп. Он просто берет - и уезжает.

Иня замер, скорчившись над рюкзаком в три погибели. Искоса посмотрела на Ивана снизу вверх.

- Откуда ты знаешь?

- Папа знает, папа пoжил.

Ванька угукнул и, наконец, застегнул туго набитый рюкзак.

А, когда выпрямился, его уже ждали распростертые отцовы руки. Обнялись они коротко, немногo неловко, но искренне. Господи, мальчик, когда ты-то успел вырасти?!

Они разжали руки ровно в тот момент, когда из кухни появилась Дуня с пакетом пирожков.

- Твои любимые.

Пирожки в рюкзак уже не влезли, и их пришлось впихивать в один из наружных карманов. С матерью Ваня обнимался не в пример дольше, чем с отцом – и Иван не мог понять, кто из них никак не может разжать рук. Но это случилось.

Ваня смотрел на родителей.

Родители смотрели на Ваңю. На лице сына смешались предвкушение, гордость за себя, недоумение и… и что-то еще.

- Ну, я пошел?

- Будь внимателен к красным машинам, сынок.

***

Дверь за сыном захлопнулась,и Дуня побежала к окну. Сейчас Ванечка спустится в лифте и выйдет из подъезда. Как же тяжело отпускать! Сынок…"

"Они так и не поговорили, да и вряд ли поговорят. Совсем взрослый. Уже не прибежит с ободранными коленками и сломанной игрушкой. Уже мужчина. Уже все в себе,только глаза больные.