Развод. Я не приму вторую!

Мы оказались в самом сердце поля, где единственными свидетелями нашей остановки были ветер и пара ворон, кружащих над деревьями. Странное спокойствие охватило меня. Адам захлопнул капот и подошёл ближе.

– Сядем, подождём, – предложил он, указывая на травянистый пригорок у дороги.

Мы опустились на траву, и я поправила подол своей юбки, стараясь не запачкать её. Тишина вокруг напоминала мне о давних днях, когда мы с Адамом могли вот так же сидеть вдвоём и говорить обо всём и ни о чём. Это было так давно, что я почти забыла, как это.

– Ты ведь всегда любил такие дороги, правда? – тихо спросила я, пытаясь прервать молчание.

– Любил, – кивнул он, задумчиво глядя вдаль. – Здесь проще дышится. И времени кажется больше. Когда-то я много ездил по таким местам. Работал. Думал, что делаю всё ради семьи.

Его голос был спокойным, но в нём звучала странная нотка сожаления. Я отвела взгляд, глядя на облака, которые медленно плыли по небу.

– И что? Ты был счастлив? – спросила я, сама не зная, почему решила задать такой вопрос.

Он ответил не сразу.

– Тогда я думал, что да, – наконец произнёс он. – Я считал, что, если буду много работать, смогу дать вам всё. Но сейчас мне кажется, что я упустил что-то важное.

Я почувствовала, как его слова эхом отдаются во мне. Они звучали так искренне, что мне стало трудно дышать.

– Ты ничего не упустил, – сказала я тихо, не поворачиваясь к нему. – Ты всегда старался. Ты работал так, как мало кто мог бы работать. Я это видела.

Эти слова вырвались из меня неожиданно, но я знала, что они были правдой. Адам всегда был неутомимым. Его труд – тяжёлый, постоянный, почти незаметный – стал основой нашей жизни. Вдруг я подумала: А разве только я отдавала себя этой семье? Разве он не делал то же самое, пусть и по-другому?

Он посмотрел на меня, и в его взгляде было что-то новое. Не укор, не сожаление – понимание. И, возможно, благодарность.

– А ты? – спросил он, наконец нарушая тишину. – Ты никогда не жалела?

Я замерла. Этот вопрос заставил меня почувствовать, что сейчас я могу быть честной. Совсем честной.

– Ждала, что кто-то скажет мне: ""Ты можешь жить иначе."" Но никто не сказал. И я поняла, что это должна была решить я сама.

Он молча кивнул, и я почувствовала, как молчание между нами заполнилось смыслом. Казалось, каждое слово становилось мостом, по которому мы снова находили путь друг к другу.

– Помнишь, как мы ездили на море? – вдруг спросила я, улыбаясь.

Он рассмеялся.

– Конечно. Ты тогда так боялась воды, но всё равно полезла. Я думал, ты меня убьёшь за то, что я тебя толкнул.

– А ты был таким терпеливым, – сказала я. – Ты учил меня не бояться. Мне казалось, так будет всегда.

Он вздохнул, улыбка его стала мягче, но и чуть грустнее.

– Мы изменились, Марьям. Но, может, это не так уж плохо.