Развод. Моя (не) желанная (СИ)

Да что он в меня вцепился-то? Каких ещё признаний от меня ждёт?

— Я, конечно, понимаю, что эго у тебя размером с твой дом, но это уже ни в какие ворота, — бесстрастности моего голоса позавидовал бы кто угодно. — Тогда моей единственной заботой было то, чтобы всё выглядело правдоподобно. Из-за тебя и твоих непомерных аппетитов у нас могли возникнуть проблемы! Кто-нибудь мог узнать и потом разболтать тому же Лисицыну.

— Ну надо же, какая ты всё-таки дальновидная. Всё о деле печёшься, — в голосе Громова вдруг зазвучали по-настоящему жёсткие нотки. — То есть ничего личного, так? Разрешаешь мне и дальше блудить, верно я понимаю?

Я заморгала от такого неожиданного пассажа. Нет, правда, какого ответа он от меня добивается?

— Я уже сказала, — процедила я, с досадой понимая, что сказать мне попросту нечего, — мне до твоих развлечений дела нет никакого, пока они не мешают нашей легенде.

— Ну и прекрасно, — получила в ответ. — Круто, что у нас в этом вопросе полное взаимопонимание.

— Супер, — я рухнула обратно в постель, накрываясь одеялом.

Внутри всё трусилось от злости, непонятно откуда взявшейся обиды и разочарования. Я всё-таки надеялась на его… раскаяние?

Чего я на самом деле ждала? Что Громов в извинениях примется рассыпаться? Да плевать он хотел на меня и мои… и мои… соображения!

Но слово «чувства», которого я с такой настойчивостью избегала, хищно кружило в моей голове, намекая, что не позволит мне себя проигнорировать.

Да нет никаких чувств! Вот ещё!

Я зарылась носом в подушку, подавив почти нестерпимое желание вцепиться в неё зубами.

— Спокойной ночи, — непривычно тихим голосом отозвался Громов, и я услышала, как он тоже обратно улёгся в постель.

— Спокойной, — буркнула я.

Но о спокойствии в итоге можно было только мечтать.

Я крутилась и вертелась под одеялом, потому что никак не могла принять настолько удобное положение, чтобы наконец-то заснуть.

Настораживало то, что и Громов, кажется, заснул далеко не сразу. Стоило мне замереть в новой неудобной позе, как я обязательно слышала, что он тоже ворочается.

Но мы оба старательно делали вид, что совершенно не замечаем чужую бессонницу.

Ближе к утру я до того измучилась, что всё же провалилась в беспокойную чёрную муть, которую и сном-то было сложно назвать.

Должно быть, поэтому и очнулась, почувствовав, как моего оголённого плеча коснулось прохладное одеяло.

От неожиданности распахнула глаза."

"Из-за штор пробивался серый утренний свет.

Надо мной стоял Громов — одетый в свой строгий деловой костюм и, видимо, уже собиравшийся на выход из спальни.

Первые мгновения я просто хлопала сонными глазами в попытке сообразить, что вообще происходит.

Громов высился надо мной — донельзя хмурый, будто озабоченный какой-то неразрешимой проблемой.