Иллюзия греха

Разве от атеистов можно ждать такого самопожертвования?

Сергей Львович охотно рассказывал о монахине, не переставая хвалить ее и восхищаться ее душевными качествами. Наконец Насте удалось перевести разговор на Галину.

— Сергей Львович, вы собираетесь предпринимать что-нибудь, чтобы помочь Галине восстановить память?

Добродушная улыбка сползла с его лица, Гуланов вмиг стал серьезным и больше не напоминал веселого балагура. Теперь перед ней сидел профессионал, который собирался обсуждать профессиональные вопросы.

— Я пока не решил, но признаюсь вам честно: скорее всего я ничего предпринимать не буду.

— Но почему же? Лечащий врач Галины сказал, что теперь, после перенесенного ею потрясения, появилась реальная возможность помочь ей. Почему же не воспользоваться этим?"

"— Вы разговаривали с доктором Замятиным? Напрасно вы не пришли сразу ко мне, я бы объяснил вам то, чего он не в состоянии понять. Его интересует только физическое здоровье человека. У нас с ним, я бы сказал, разные научные школы. Замятин — сухой материалист, впитавший в себя все худшее, что принес науке воинствующий атеизм. Душа не имеет силы, воздействующей на материальные объекты, а поскольку человеческий организм самый что ни на есть материальный объект, то в своих методах лечения он и следует этой доктрине.

Правильное лечение, считает Замятин, — оно и есть правильное, и оно обязательно должно помочь, независимо от того, что думает по этому поводу сам больной. Я же придерживаюсь других воззрений, вероятно, благодаря тому, что вырос в Литве, мединститут заканчивал в свое время в Вильнюсе, а там достаточное количество католиков среди населения, и научный атеизм там никогда не был в почете. Так вот, уважаемая Анастасия Павловна, я твердо убежден, что человек, у которого, говоря простым языком, черно на душе, никогда не будет чувствовать себя физически здоровым. Если он болен, то он никогда не поправится. Если он здоров, то будет болеть чем-нибудь хроническим. Поясню на примере той же самой Терехиной. То, что она в свое время сделала, — ужасно и не подлежит никакому прощению. Она подняла руку на собственных детей. Трудно придумать грех более страшный и тяжкий, согласитесь. Но к этому ее должно было что-то подвигнуть, в ее жизни должно было случиться что-то поистине чудовищное, чтобы она решилась на такой шаг. Сейчас она этого не помнит. Ей сказали, что она сделала это, и она приняла эту информацию просто как информацию. Она не помнит вида детских тел, распластанных на тротуаре, разбитых и окровавленных, она не помнит, как гонялась за ними по квартире, как они вырывались из ее рук, кричали и плакали от ужаса. Она не помнит тех чудовищных событий, которые подвигли ее на преступление против детей и себя.