Рой

 — Потом ночами спать не будет, и сама с ней…

— Я и так не сплю! — бросила жена. — На тебя бы такую ораву навесить… Воспитатель нашелся. Бродяга…"

"Девчонки лакомились хлебушком, посланным зайчиком, глядели весело, лезли к отцу. Тимофей сел на табурет, раскрутил портянки и вдруг подумал, что жизнь у него — как этот кусок хлеба. И радости, и сладости-то в ней — лишь наскучавшиеся дети; остальное же все пропахло бензином, речной тиной, дымом, провоняло чужой рыбой и потом. Он, как всегда, пожалел, что нет у него сына. Сейчас бы посадил на колени, дал бы револьвер посмотреть, пощелкать курком, или бы пошел с ним колоть дрова: чурки валялись с весны, почернели, запрели — колуном не возьмешь…

— Дай поесть, — попросил он.

 — С утра голодный…

— Где был, там и проси, — буркнула жена.

Старшая дочка кинулась к печи, загремела посудой; вторая стала резать хлеб, третья достала ложку, прибор с перцем и горчицей — отца после рейдов всегда кормили всем миром.

— Я раньше никак не мог, — виновато сказал Тимофей. — Между прочим, трубу нашел. И пушкаря. Знаешь, кто стрелял?

— Не мог он! — передразнила жена. — А я могу? Одна с оравой? Они вон тебя каждый вечер ждут!.

. Дрова не колоты, сена не хватит… Ты накосил отавы? Накосил?

— Накосил, — соврал Тимофей. — Стожок поставил воза на два.

— Хоть бы не врал-то, — отмахнулась Валентина. — Коса, грабли дома лежат — накосил…

В сенцах длинно заскрипели половицы: видно, теща откуда-то пришла и теперь стоит под дверью, слушает.

— Ну чего ты разворчалась? — добродушно спросил Тимофей. — Я говорю, трубу нашел, из которой сигнал подавали, и ружье… А дрова я переколю. Поем вот и махом, до ночи!

— Во как сыта! — жена показала на горло.

 — Только и слышу посулы… А ребятишки без отца растут! Где ты шатаешься?

— На работе был…

— Я не знаю: на работе, по бабам ли, — жена дернула головой. — Настрогал ребятишек полну избу, а сам болтаешься!

Тимофей понюхал наваристый борщ, зажмурился и взял ложку. Девчушки расселись вокруг стола, глядели — наглядеться не могли.

— Мы с тобой еще одного строганем. Сына! — сказал Тимофей и подмигнул жене. — Чтобы мужик в доме был.

— Хватит! Спасибо! Под ружьем не заставишь! — Валентина отняла дочь от груди, унесла в спальню.

Теща умышленно громко затопала ногами, прихлопнула сеночную дверь и вошла.

— Ох, умаялась, — сказала она и села, растопырив грязные руки. — Ботву собирала… У всех огороды-то убраны, токо у нас стоит… У свата был?

— Не был, — буркнул Тимофей.

Теща побултыхала руки под умывальником, пошла к внучке в спальню, заворковала оттуда:

— Ах ты, моя голубушка. Глазоньки-то какие светлые, а личико румяное, а губки-то розовые…

— Ишь, дети-то, глядят как на диковину на батю своего., — сказала жена.