Роман о двух мирах

– Никакое количество практики не поможет мне играть так же, – сказала она. – Тем не менее у меня было два или три учителя с безупречной репутацией. Один из них, немец, хватался за волосы, словно ходячий трагик, каждый раз, когда я играла не ту ноту. Полагаю, свою репутацию он заслужил исключительно этими терзаниями. Сам же ошибался часто, однако не обращал на это никакого внимания. Только за то, что он доводил себя до исступления, когда ошибались другие, все хвалили его и говорили: с таким слухом и такой чувствительностью он непременно должен быть великим музыкантом.

Он чуть не до смерти довел меня сборником «Хорошо темперированного клавира» Баха – и все напрасно. Сейчас я не могу сыграть из него ни ноты, а если бы и могла, то не пожелала бы. Я считаю Баха старым занудой, хотя и знаю, что говорить так – ересь. Даже Бетховен бывает иногда прозаичен, только никто не осмелится обвинить его в этом. Люди скорее заснут под классическую музыку, чем признаются, что она им не нравится.

– Шуберт стал бы более великим музыкантом, чем Бетховен, проживи он достаточно долго, – сказала Зара.

 – Осмелюсь предположить, что очень немногие согласятся со мной в этом утверждении. К несчастью, мое мнение по большинству вопросов расходится со мнением остальных.

– Вы должны сказать «к счастью», мадам, – поправил полковник Эверард, галантно кланяясь. – Поскольку обстоятельства сложились так удачно, что вы стали совершенно оригинальной и совершенно очаровательной.

Зара приняла комплимент с привычной благодарной невозмутимостью, и мы встали, чтобы попрощаться.

Уже на выходе Эми Эверард потянула меня назад и сунула в карман моего плаща газету.

– Прочитай, когда будешь одна, – прошептала она, – и узнаешь, что Рафаэлло Челлини сделал с твоим наброском.

Мы расстались, полные искреннего чувства удовлетворения, Зара напомнила им об обещании приехать к ней в гости на следующий день и назначила время ужина на полвосьмого.

Вернувшись в отель «Марс», мы нашли Гелиобаса в гостиной – он увлеченно беседовал с католическим священником, красивым мужчиной с почтенным и благородным лицом.

Зара назвала его «отцом Полем» и смиренно склонилась перед ним, чтобы получить благословение, которое тот дал ей с почти родительской нежностью. Судя по их свободному обращению, он казался очень старым другом семьи.

Когда нас представили друг другу, он приветствовал меня с мягкой учтивостью и также дал простое и непринужденное благословение. Мы вместе легко пообедали, после чего Гелиобас и отец Поль удалились.