Роман о двух мирах

Зара смотрела им вслед с задумчивой грустью в больших глазах, а потом сказала мне, что ей нужно кое-что закончить в своей мастерской, – отпущу ли я ее примерно на час? Я с готовностью согласилась, так как сама хотела провести немного времени в одиночестве, чтобы прочесть рукописи, которые дал Гелиобас. «Ведь если в них есть не вполне ясные мысли для меня, – подумала я, – он все мне объяснит. Лучше воспользоваться его наставлениями, пока есть возможность».

В то время как мы с Зарой поднимались наверх, за нами увязался Лео – весьма необычное обстоятельство, так как по большей части это верное животное сопровождало хозяина.

Теперь же его словно что-то тяготило: он держался близко к Заре, а его огромные карие глаза, когда он устремлял взгляд на нее, были полны глубокой грусти. Хвост безнадежно поник, и вся живость натуры, казалось, покинула его.

– Думаю, Лео нездоров, – заметила я, поглаживая красивую шелковистую шерсть пса, на что он ответил тяжелым вздохом и задумчивым взглядом, полным чуть ли не слез. Зара посмотрела на четвероногого друга.

– Бедный Лео! – ласково пробормотала она.

 – Может, ему одиноко? Хочешь сегодня пойти со своей хозяйкой, старичок? Тогда пойдем. Пойдем, Лео, выше хвост!

Кивнув мне, она прошла в мастерскую, а собака последовала за ней. Я отправилась к себе в спальню и тут же вспомнила о газете, которую миссис Эверард сунула мне в карман. Это было римское издание, и заметка, отмеченная для прочтения, гласила следующее:"

"«Портрет музыкантши», написанный нашим соотечественником синьором Рафаэлло Челлини, куплен принцем N за сорок тысяч франков. Принц великодушно разрешил оставить картину в общем доступе еще на несколько дней, чтобы те, кто не успел насладиться очарованием нового шедевра, получили шанс лицезреть одну из самых красивых картин нашего времени.

Ее палитра до сих пор воспринимается как чудо и учениками, и мастерами, а реалистичность фигуры девушки, облаченной в белое одеяние и украшенной ландышами, настолько сильна, что кажется, будто она вот-вот сойдет с холста и встретится со зрителями. Теперь синьор Челлини, несомненно, должен быть признан одним из величайших гениев современности.

При прочтении заметки мне вовсе не показалось, что моделью для этого успешного произведения искусства послужила именно я. Только белое платье и ландыши, которые я точно носила в Каннах, позволили сделать такой вывод. Тем не менее мне захотелось увидеть картину, тем более что у меня не было подобной возможности. В Рим я нарочно ради этого, конечно же, не поеду, а уже через несколько дней портрет окажется во владении принца N. По всей вероятности, с ним я никогда не познакомлюсь.