Ручная кладь

Наконец она показалась с обольстительной оперной улыбкой на подвявших губах. Мы торопились перечислить то, что съели... Вот, и еще «ньокки», которые вы, сеньора, забыли посчитать."

"– О, нет, – она улыбнулась снисходительно и величаво, удивительный гибрид императрицы и старой куртизанки. – Я ничего не забываю. Но сеньора не доела «ньокки», значит, ей не понравились «ньокки», значит, я не включаю «ньокки» в счет...

...На сей раз в обратный путь до Амальфи мы наняли такси. Черт с ними, с деньгами, однова живем, у каждой дети... Подруга долго и дотошно договаривалась с водителем, маленьким, вертким, косоглазым мужичком, назвавшим такую цену, за которую можно было еще раз пообедать в знаменитой траттории:

– Ладно, мы не торгуемся! – сказала подруга. – Но зато уж поедем медленно-медленно...

Он сказал, серьезно глядя ей в глаза:

– Я понял, сеньора. Похоронным шагом.

И всю дорогу гнал во всю прыть. На наши обреченные вопли с заднего сиденья отвечал меланхолично:

– О, я веду так осторожно, сеньоры! Не смотрите вниз, если тревожно на сердце... А если совсем уже страшно, закройте глаза, как это делаю я...

Однако на сей раз и вправду почему-то было совсем не так страшно. Видишь, сказала мне подруга, это потому, что относительно шоссе мы сидим гораздо ниже...

– А ползком, на карачках, – заметила я, – было бы еще спокойней...

В Амальфи, сделав передышку на кофе и понаблюдав из окна кондитерской за суетливой жизнью маленького кипучего порта, мы решили сесть на пароход до Сорренто. И затем долго ждали его на причале, наблюдая, как высокая, похожая на норвежку женщина – курчавая, с орлиным профилем, блондинка – встречает пароходы, хватает на бегу брошенный ей с борта канат, набрасывает его петлей на (бакены? швартовы? – мне лень заглядывать в словарь)... – все это – босиком, в коротких до колен штанах и майке, открывающей красивые мускулистые руки... При ней крутилась девочка лет десяти, явно ее дочь, очень похожая, но в очках; она все старалась помочь матери, даже слегка канючила, а та отсылала ее прочь, что-то весело крича в шуме моторов, в грохоте волн о бетон причала...

Наконец подвалил пароход, качаясь, приладился боком, с грохотом вывалил трап...

* * *

Вечером Мария с допотопным фонарем в руке водила нас по своему саду, окружающему дом с трех сторон и жадно, словно ему не хватало ровной земли, взбирающемуся по горе вверх. В темноте, совсем близкое, ворчало и вздыхало море, свет фонаря выхватывал и раскачивал то оранжевые шарики мандаринового деревца, то желтые – лимонного. Еще один фонарь горел у входа, освещая кирпичную дорожку и три широкие мраморные ступени к входной двери.