Рваные валенки мадам Помпадур

Лиза соединилась с тетей Таней, от нее получила мобильный Ивана Петровича, затем добралась до Валечки, следующий звонок сделала Гарику, побеседовала с Карелией Львовной, Инессой, Петей, бабой Галей, и в конце концов я услышала:

– Алло! Олег Евгеньевич? О, как я рада вас слышать! Вам привет от Чубукова. Да, да, от Гены!

Беседа с Медовым продолжалась около десяти минут, затем Лиза спрятала «леденец» и отрапортовала:

– Психотерапевт ждет вас в пятнадцать ноль-ноль. Когда придете, скажите, что вас отправил Гена Чубуков.

– Гена Чубуков, – кивнула я, стараясь сохранить на лице невозмутимость.

 – И кто это такой?

– Геннадий, просто Гена, в свое время здорово помог Олегу Евгеньевичу, Медов ему многим обязан. Если психотерапевт начнет кочевряжиться, заведет нудятину про врачебную тайну, вы ему скажите: «Ладно, я ухожу, но Гена Чубуков обидится». Дальше все покатит как по маслу!

Олег Евгеньевич не стал, как выразилась Лиза, «кочевряжиться». Он провел меня в просторную светлую комнату, усадил в кресло и густым басом произнес:

– Спрашивайте.

– Любовь Доброва, – сказала я, – мне интересны любые сведения о ней.

Медов собрал брови у переносицы.

– Доброва? Не из постоянных подопечных. Вероятно, заглядывала пару раз, мне надо порыться в записях.

– Вы занимались Любой с подросткового возраста, – уточнила я, – и когда-то служили вместе с ее мамой Марией Николаевной Казаковой.

– Любашенька! – воскликнул Олег Евгеньевич. – Ну да! Она же сменила фамилию, но я ее продолжаю считать Казаковой, отсюда и путаница. Погодите, где Люба? Что случилось?

– Она покончила с собой, – ответила я.

Медов вскочил:

– Кто? Любаша?

Я кивнула, врач забегал по комнате.

– Это невозможно!

– Почему? – тут же спросила я.

Олег Евгеньевич замер у окна.

– Ну как я вам объясню? Потому. У Любы не было суицидальных наклонностей. Никогда.

– Вы уверены? – уточнила я.

Психотерапевт молча подошел к креслу и сел.

– Я веду Любашу с подросткового возраста и в курсе всех ее метаний. Поверьте, она не тот человек, который мог лишить себя жизни, скорее уж…

Медов примолк.

– Что? – переспросила я. – Скорее уж она сама кого-нибудь убьет? Вы в курсе, да?

– Чего? – поразился Олег Евгеньевич.

– Не могу похвастаться, что назубок знаю законы, – вздохнула я.

 – Что обязан предпринять психотерапевт, если клиент во время сеанса в деталях живописует, каким образом лишил жизни коллег по работе и жену своего любовника? Добавьте сюда до кучи изнасилование Галины Бутровой, смерть Геннадия Васькина, кончину деда Назара – и станет ясно: вы покрывали серийную убийцу.

– Как правило, преступники подобного толка мужского пола, – бормотнул Олег Евгеньевич.

– Встречаются исключения, – не сдалась я, – мне необходимо знать про Любу все.

Медов молчал.