Рыжик в капкане

А он еще и учится там же. Вот это я вляпалась, называется…

— Вот с… засранец! — злится Борислав Георгиевич. — Сказал же ему! Ладно. Завтра утром водитель отвезет тебя к вам на квартиру, переоденешься, соберешь необходимые вещи и документы. Оттуда он привезет тебя сразу на кладбище. Отдыхай, София.

— Борислав Георгиевич, — окрикиваю мужчину уже у двери. — Можно мне все же увидеть маму? Пожалуйста, — голос срывается.

Не знаю, то ли наполненные слезами глаза, то ли что-то иное все же пробило стену его деловой вежливости и такой же заботы, к которой у меня все еще много вопросов. Только задавать их этому человеку мне почему-то страшно.

— Хорошо. Заедем после похорон к ней в больницу.

— Спасибо, — благодарно складываю ладошки вместе.

Он уходит, оставляя после себя лишь напряжение и шлейф терпкого дорогого парфюма. Странный и пугающий человек. И делает ведь хорошо, заботится, помогает, но во всем этом есть подвох. Такие люди как он не спешат быть добрыми и сентиментальными к таким, как я. Мы из разных вселенных. Его дети, особенно младший, отличное тому подтверждение.

Проревев в подушку почти до утра, встаю и шлепаю в душ. В доме еще тихо и я спокойно стою под теплой водой, смывая с лица высохшие следы ночной истерики. Мне жалко Владимира, искренне жалко. И очнется ли мама? В голову что только не приходило в темноте ночи. Шок после страшного дня прошел и меня накрыло волной эмоций. Дрожащими пальчиками смываю с себя пенку от геля. Хорошо промываю длинные рыжие волосы. Заворачиваюсь в мягкое большое полотенце и хлюпая носом возвращаюсь в комнату. Ехать домой придется в том, что мне выделила Арина. Надеваю штаны и футболку, а сверху чудом уцелевший любимый оранжевый свитер. Забираюсь с ногами на мягкий подоконник и просто смотрю в окно. Там мужчина в камуфляже занимается с двумя немецкими овчарками. Послушные собаки выполняют все его команды и виляют хвостами, получая вкусняшки.

— Соня, ты чего завтракать не идешь? — ко мне заглядывает Арина. — Эй, детка, — подходит, обнимает меня, прижимает голову к своей груди. — Ты чего плачешь? Вчера не плакала, — гладит меня по спине. — По маме скучаешь?

— Домой хочу, — всхлипываю обнимая ее. Так хочется почувствовать поддержку, которой у меня никогда не было.

— Ну что ты, моя хорошая девочка… Все, вытирай слезки, — поднимает мое лицо ладонями и стирает влажные следы с лица. — Вот так. Мама поправится и поедешь домой. А здесь тебе будет лучше, чем в каком-нибудь интернате. Ты же домашняя девочка, ты не сможешь там. Пойдем, я напою тебя чаем. А лучше какао с корицей и свежими блинчиками.

— А Платон? — сама теперь стираю с лица слезы.

— Он не встал еще. Наотмечался вчера все — таки, но отцу этого лучше не знать. Я сейчас тебя накормлю и пойду его поднимать.