С любовью, Рома

На улице стоял ноябрь, что в Сибири практически приравнивалось к началу зимы. Мы совершали уже привычный вечерний променад. Не знаю, чем он объяснял своим отлучки с ремонта, но я упорно врала бабушке, что гуляю с Танькой.

— А что, есть с кем палиться? — поддела его. К тому времени я уже достаточно осмелела, чтобы разговаривать с Черновым на равных.

Он противно прищурил глаза, будто бы бросая мне вызов, после чего торжественно заверил:

— Как только появится, ты узнаешь об этом первая.

— Это так мило, — закатила я глаза.

Зато в классе все оказались куда более прозорливыми, чем наши семьи.

— Так у тебя всё же что-то есть с Черновым! — в первую же неделю после того, как мы с Ромой расставили те самые точки над «i», пришла в восторг Лапина.

— Что-то да есть, — задумчиво призналась я, преодолевая смущение. Правда, уверенности в том, можно ли об этом говорить, у меня не было. Рома (при всей демонстративности своего поведения) никогда не отличался особой тягой к публичности.

— А вот здесь поподробнее, — оживилась Настя Емельянова, сидевшая рядом с нами на технологии, напугав меня своим энтузиазмом.

— Э-э-э, — растерялась перед её напором.

— Ну, есть Рома, а есть я. На этом, пожалуй, всё.

— Ну Романова! — воскликнула одноклассница, но я упорно продолжала хранить молчание, и дальше этой фразы мы так и не ушли, хоть я порядком и стушевалась.

Тогда Настя решила перейти в наступление на Чернова, совершив стратегическую ошибку, из-за чего становилось очевидно, что Рому она совсем не знала. Ему, мягко говоря, было… насрать на чужое мнение. Да, он старался не впускать никого к себе в душу, даже мне ещё не один год придётся учиться понимать, что у него там в голове творится.

Но вот расстраиваться из-за чужой бестактности… пффф… на такие мелочи он даже внимания не обращал.

— Ромочка, а правда, что у тебя с нашей Романовой лямур-тужур? — на весь класс вопросила Емельянова, явно мстя мне за мою несговорчивость.

Рома медленно поднял голову на Настю, наградив ту своим фирменным взглядом, после чего с ленцой вынес вердикт:

— Это настолько правда, насколько бездарна твоя жизнь.

Ход, на мой взгляд, был гениальный, вот только Настя не оценила, покрывшись от гнева красными пятнами.

— Чернов, ты — хам!

— А ты — дура, — скучающим тоном заключил он, — но я же к тебе с этим не прикапываюсь.

Одноклассница нервно фыркнула и отвернулась от нас, зато для всех остальных стало очевидно, что  у нас с Черновым «лямур-тужур», хотя мы с ним сами ещё были ни в чём не уверены.

В середине ноября он мне торжественно объявил, что через неделю у него день рождения.

— Ого, — удивилась я. — Не думала, что тебе уже пятнадцать.

— А мне и нет пятнадцати, — слегка скривился он. — Мне четырнадцать будет.

Здесь я чуть не села мимо стула.