Лекарь Империи 5

Я начал эвакуацию гематомы. Кровь, как свернувшаяся, так и жидкая, с жадным хлюпаньем заполнила прозрачную трубку отсоса. Постепенно, слой за слоем, словно археолог, расчищающий бесценную реликвию, я добирался до источника проблемы.

— Микроскоп, — скомандовал я.

Тяжелый, шарнирный кронштейн операционного микроскопа был придвинут над раной. Я прильнул к окулярам, и мир преобразился. Теперь операционное поле выглядело как поверхность чужой, враждебной планеты — пейзаж из красных, пульсирующих каньонов и живой, блестящей ткани.

И вот она — артерия Адамкевича. Бледно-розовый, почти полупрозрачный сосуд, сдавленный почти до полной непроходимости, едва-едва пульсирующий. Еще немного — и наступила бы необратимая ишемия спинного мозга.

— Микрососудистые инструменты, — я протянул руку, не отрывая взгляда от окуляров.

Следующие сорок минут растворились в состоянии чистой, вневременной концентрации.

Мой мир сузился до десятисантиметрового круга света под объективом микроскопа. Каждое движение моих рук, увеличенное в десять раз, должно было быть безупречным.

Я осторожно освобождал тонкую артерию от давления, удалял последние прилипшие остатки гематомы, миллиметр за миллиметром проверял целостность сосудистой стенки. Один неверный порез, одно неловкое движение — и Ашот останется парализованным на всю жизнь.

— Левее! — внезапно раздался в голове голос Фырка. — Там еще сгусток, маленький, но противный! Прячется за складкой фасции!

Не раздумывая, я сместил инструмент на миллиметр влево и действительно обнаружил крошечный, темный тромб, прилипший к стенке сосуда, как пиявка. Я аккуратно удалил его.

— Кровоток восстанавливается! — почти восторженно воскликнул Артем, не отрываясь от своих мониторов. — Показатели спинальной перфузии растут!

Я медленно выпрямился, чувствуя, как затекла спина и шея. Самое сложное было позади. Осталось проверить гемостаз и закрыть рану.

— Проверяем на кровотечение, — сказал я, снимая временные зажимы с мелких сосудов.

Сухо. Идеально сухо. Артерия Адамкевича, освобожденная от смертельного давления, теперь пульсировала ровно и мощно, наполняя спинной мозг живительной кровью.

— Дренаж и ушиваем, — скомандовал я.

Еще тридцать минут на скрупулезное, послойное ушивание. Плевра, мышцы, подкожная клетчатка, кожа. Когда последний косметический шов был наложен, я отступил от операционного стола.

— Готово, — выдохнул я.

— Невероятно, — Шаповалов смотрел на меня с нескрываемым, почти благоговейным восхищением. — Илья, это была работа уровня столичной имперской клиники. Как ты…

— Везение и хорошие учителя, — я стянул окровавленные перчатки. — И немного интуиции.

— Ага, снова интуиция по имени Фырк! — возмутился бурундук у меня в голове.