Лекарь Империи 5

Без их помощи она не смогла бы обеспечить должный уровень… охраны.

Каганович медленно поднялся из кресла. Несмотря на возраст, двигался он с плавной, хищной грацией. Подошел к панорамному окну."

"— Михаил Степанович, — его голос стал тихим, почти вкрадчивым, что было гораздо страшнее крика. — Чем больше людей посвящено в тайну, тем менее надежным становится все предприятие. Это аксиома. А нам категорически нельзя, чтобы эта информация всплыла раньше времени.

— Я понимаю, но тогда… — начал было Бурцев.

— И не рассказать ей тоже было нельзя, — перебил Каганович, резко разворачиваясь к помощнику. — Я знаю. Нужно, чтобы объект контролировали и прикрывали. Ты же знаешь этих провинциальных выскочек. Особенно сейчас, когда над этим несчастным Муромом сгущается слишком много туч.

Глава 14

Комната отдыха хирургического отделения больше напоминала чулан, в который наспех запихнули старый, продавленный дерматиновый диван, шаткое кресло и вечно урчащую кофеварку.

Но после трех сложнейших операций подряд даже этот тесный, пропахший кофе закуток казался настоящим раем. Я рухнул на диван, чувствуя, как каждая мышца в теле ноет и требует отдыха.

Артем устроился в кресле напротив, вытянув длинные ноги. Шаповалов, отказавшись садиться, прислонился к стене у дверного косяка, задумчиво потирая переносицу.

Некоторое время мы молчали, слушая лишь мерное гудение кофеварки и пытаясь переварить события последних, бесконечных часов.

— Знаешь, Илья, — наконец подал голос Артем, нарушив тишину. Его голос звучал хрипло и устало. — Я все прокручиваю в голове операцию Яны. Спленэктомия. Семь минут. В условиях практически нулевой видимости и массивной кровопотери. Я не понимаю, как ты нашел ножку селезенки. Наощупь, вслепую.

Он медленно покачал головой, глядя на меня с искренним, профессиональным недоумением.

— Это не просто «хорошие навыки». Это какой-то совершенно другой уровень пространственного мышления. Анатомический атлас в голове, который работает в трехмерном режиме. Откуда это у тебя?

«Из прошлой жизни, приятель, где не было „Сонара“, а были только руки, знания и сотни вскрытых животов», — пронеслась в голове мысль.

— Повезло с учителями во время практики, — сказал я вслух. — Нас заставляли препарировать на трупах до тех пор, пока топография органов не начинала сниться по ночам. Плюс много читал.

— И гениальный фамильяр! — тут же встрял у меня в голове Фырк. — Про фамильяра-то забыл! Я же тебе подсвечивал, куда зажим ставить! Вся слава тебе, а я тут в тени, понимаешь ли!

— Дело даже не в руках, — вмешался Шаповалов. Он отлепился от стены и подошел к столу, наливая себе чашку черного, как нефть, кофе. — Руки можно натренировать. А вот голову — нет. Я про Ашота. Про артерию Адамкевича.