Лекарь Империи 5

Он сделал глоток и посмотрел на меня уже без тени сарказма.

— Понимаешь, в чем проблема… Мы все попали в ловушку очевидного. Черепно-мозговая травма, судороги — наш мозг тут же пошел по ложному следу: отек, повторная гематома, инфекция. Это называется туннельное мышление, профессиональная деформация. Мы лечили голову. А ты… ты сумел отбросить очевидное и посмотреть на всю систему целиком. Связать несвязуемое: сломанное ребро и эпилептический статус. Чтобы построить такую цепочку, нужен не просто опыт. Нужно совершенно иное качество мышления. Аналитическое, а не шаблонное.

Искренность в его голосе была абсолютной, неподдельной. Без тени сарказма, без привычной язвительности. Он говорил прямо, как мужчина говорит с мужчиной, признавая его превосходство.

И знаете что? Это было в тысячу раз приятнее.

Теперь и в другом мире, в другом теле, это было мое признание. Заслуженное. Выстраданное. И оттого — особенно ценное. И это было только началом.

— Ого! Старый ворчун рассыпается в комплиментах! — присвистнул Фырк. — Двуногий, запиши этот день в календаре! Кажется, лед тронулся!

«Да он уже давно тронулся, пушистый», — мысленно усмехнулся я. Настроение хотя бы немного поднялось. Но мысли о том, что Яна и Ашот в коме так и не покидали.

— Проверить бы пациентов, — сказал я, с усилием поднимаясь с дивана. — Хочу лично убедиться, что все стабильно.

— Идем вместе, — Шаповалов, допив свой кофе, решительно поставил чашку на стол. — Работа проделана великолепная, нужно её закрепить.

Реанимация встретила нас своей привычной, гнетущей симфонией — мерным шипением аппаратов ИВЛ и монотонным писком кардиомониторов.

Ашот лежал в первой палате, опутанный проводами и трубками. Его лицо так и оставалось синюшным, могучая грудная клетка поднималась и опускалась в такт ровному, глубокому дыханию.

Я проверил дренажи — и в грудной клетке, и в голове было чисто, без примесей свежей крови. Показатели на мониторах радовали глаз: давление сто двадцать на восемьдесят, пульс семьдесят два удара в минуту, сатурация девяносто семь процентов. Идеально.

— Положительная динамика очевидна, — констатировал Шаповалов, заглядывая мне через плечо. На его лице было выражение глубокого профессионального удовлетворения. — Думаю, дня через три можно будет выводить его из медикаментозной комы и переводить в обычную палату."

"Яна находилась через две палаты от него. Здесь картина была сложнее — она все еще была в глубокой коме, ее лицо было бледным и безмятежным, как у спящего ребенка. Но витальные функции, вопреки всему, стабилизировались. Внутричерепное давление в норме, признаков повторного кровотечения нет, все системы организма, пережив чудовищный стресс, держались.