\

— Мой первый тост за ослепительную Келли, мою дочь, и ее жениха, которого, к сожалению, сегодня нет среди нас. Вы знаете, что Питер, мой будущий зять, пострадал, занимаясь тем же видом спорта, которым когда‑то занимался мой несчастный мальчик, которого мне так не хватает. Врачи обещали, что Питера быстро поставят на ноги. Это очень солидный и храбрый молодой человек. Поэтому я пью за его быстрейшее выздоровление. Я пью за счастье моей дорогой дочери. За Келли!

Девушка улыбнулась."

"— Я также пью за другого молодого человека, который сегодня с нами. Я вижу в нем будущего генерального прокурора Санта–Барбары.

Мой личный хрустальный шар мне как‑то сказал, что он может занять место в резиденции губернатора нашего штата. Я пью за то, чтоб это предсказание сбылось. Также я поднимаю свой бокал в честь моего дорогого сына Ченнинга…

Кепфелл посмотрел на Мейсона и, встретив его мрачный взгляд, сразу же понял свою ошибку.

— Я хочу сказать, за моего великого и дорогого Мейсона. Правда, теперь я опасаюсь, что он пригласит меня вести ближайшую предвыборную кампанию, не так ли, Мейсон?

Но Мейсон уже выходил из‑за стола.

Кепфелл растерянно смотрел ему вслед.

Если б Аугуста Локридж узнала о неприятном инциденте, происшедшем между отцом и сыном, эта весть пролила бы бальзам на ее отравленную завистью душу. Еще вчера она видела все эти излишества, которые присутствовали на вечеринке по случаю помолвки, а сегодня — снова вызывающая роскошь ужина миллиардеров. С верхнего этажа своего красивого дома Аугуста все время в бинокль наблюдала за перемещениями гостей на этой столь яростно ненавидимой ею вилле. Если она не видела Мейсона, потому что было слишком темно и она уже ушла со своего наблюдательного поста, и конечно же она заметила всех этих гостей в больших лимузинах и определила, кто есть кто.

Она могла сказать, что вне всякого сомнения присутствовали Суэмптоны, семейство королей Бе, Пико, Хауд, конкурент нефтепромышленник, эта пышечка миссис Кларк в компании очень приятного молодого человека, вне всякого сомнения ее нового молодого любовника, — все эти люди, которых она раньше принимала. Ее гнев искал выхода и в конце концов обратился на Лейкен. Когда она спустилась к ужину, Лейкен разговаривала с кем‑то по телефону.

— Ты, очевидно, звонила Тэду? — резко спросила Аугуста, как только девушка повесила трубку.

— Да, маман, но…

— Никаких «но», не забывай, что Тэд — Кепфелл.

Лейкен давно уяснила, что когда мать вне себя, с ней лучше не спорить.

— Да, маман.

— Сейчас он еще молодой, но чем старше он будет становиться, тем более жалкий у него будет вид. Тем невзрачнее он будет. В конце концов он не сможет думать ни о чем, кроме своего состояния. Будет презирать людей, законы, мораль.