\

Но такая же глубокая пропасть существовала и между ними. Они уже не могли принадлежать друг другу, даже если бы и хотели этого."

"Точнее в большей степени это относилось к Крузу. Потому что Сантана по–прежнему желала любить его единственной и любимой женщиной. Однако, даже ей было ясно, что такое уже невозможно.

— Я желаю тебе счастья, — проникновенно сказала она. — Я уже давно не делала ничего доброго. Сейчас — сделаю. Пока еще не поздно… Ты не представляешь, как сильно я надеялась на то, что у нас получится настоящая, крепкая семья.

Ведь мы могли отдать друг другу все, все без остатка. И у нас была такая возможность. Но видно Богу было угодно, чтобы наши судьбы разошлись. Что ж, несмотря на то, что мы вынуждены сейчас расстаться, я желаю тебе только добра. Я не хочу, чтобы ты всю оставшуюся жизнь укорял себя в том, что женился на мне. Если я не смогла дать тебе счастья тогда, когда имела для этого возможность, то я хотя бы постараюсь сделать так, чтобы ты не чувствовал себя несчастным и одиноким теперь.

Его глаза потемнели, словно пронзившая разум догадка была слишком ужасной.

— Но ты еще… — без особой уверенности в голосе проговорил он.

Сантана преданно смотрела ему в глаза. И Круз прочел в них острое желание не расставаться.

Голос Сантаны, несмотря на то, что она была так же взволнована как и он, звучал тверже.

— Давай расстанемся друзьями. Давай будем помнить только хорошее.

Круз потрясенно молчал.

— До свидания, — сказала она.

Все‑таки видимое спокойствие и хладнокровие так плохо давались ей, что она, в конце концов, не выдержала и зарыдала.

Однако, это были не обычные нервные, истерические слезы. Это были слезы усталости и разочарования. Это были слезы прощания.

Круз судорожно сглотнул.

— До свидания, — сказал он слабым, сдавленным голосом.

Разговор был закончен.

Круз повернулся и, как‑то по–необычному сгорбившись, вышел из кабинета.

Теперь он понял, что между ним и Сантаной все закончено. Никакого будущего в их отношениях нет. И хотя все это было неизбежно, от осознания собственного бессилия и невозможности что‑либо изменить он просто по–детски расплакался.

Многие, увидев его сейчас, не узнали бы в этом всхлипывающем и вздрагивающем человеке самого мужественного и хладнокровного полицейского Санта–Барбары. Сейчас это был просто обыкновенный человек с его обыкновенными земными слабостями и его обыкновенной земной любовью. Чувство вины и сожаления душило его. А осознание собственной слабости заставляло лишь безнадежно вытирать слезы.

Сантане, разумеется, было не легче.