\

Тот продолжал, стараясь не смотреть на своего адвоката:

— Скорее даже — не меня теряет, а те деньги, на которые она рассчитывала… Ведь я не был нужен ей, а если и был, то лишь как бесплатное приложение к моим же капиталам… Она начала угрожать самоубийством на моих глазах, плакала, билась в истерике, начала устраивать мне совершенно невообразимые, дикие сцены… О, это было просто ужасно!..

— Так, — произнесла Джулия и, сделав небольшую паузу, спросила: — Хорошо… А каким образом эта Лилиан Лайт очутилась в номере гостиницы «Эдельвейс»?.

. Если не секрет, конечно…

— Она начала всем рассказывать, что я пытался покушаться на ее жизнь.

Неожиданно Джулия Уэйнрайт перебила своего собеседника словами:

— Стоп! Кому это — всем?..

Мейсон пожал плечами.

— Ну, много кому…

— А она не имела в последнее время никаких контактов с мистером Джакоби?..

Недоуменно посмотрев на своего адвоката, Кэпвелл произнес:

— Не знаю… Может быть, и имела… Хотя — вряд ли. Насколько я понимаю, этот Генри Джакоби — недавний человек в Санта–Барбаре, и Лилиан вряд ли знала его…

Джулия покачала головой и подумала: «Странно… Откуда же тогда ему известно — Ничего не понимаю.

Впрочем, она могла и не афишировать своего знакомства с этим проходимцем Джакоби…»

После небольшой паузы Уэйнрайт поинтересовалась у собеседника:

— Послушай… Так как же она очутилась в гостинице «Эдельвейс»?

— Вот я и говорю: Лили почему‑то вбила себе в голову, что будто бы я намерен ее убить, и переселилась в эту гостиницу из нашего дома… Посчитала, что так ей будет безопаснее… Я, разумеется, не стал удерживать ее — жить, где ей только заблагорассудится — ее полное право… Вчера вечером она вдруг позвонила мне, и сказала, что хочет очень серьезно поговорить со мной… Более того — назначила встречу на сегодняшнее утро.

Я, ничего не подозревая, пришел туда… — Мейсон опять отвел глаза: было видно, что он очень волнуется, что этот разговор доставляет ему неудобство. — Извини, мне тяжело это вспоминать, ведь это произошло буквально несколько часов назад… Она сидела в кресле. Когда я подошел, она холодно поздоровалась и спросила, не одумался ли я. Я еще раз повторил, что между нами все кончено, и что я не намерен иметь с ней больше ничего общего… Лицо Лили перекосила какая‑то злобная гримаса, и она сказала, что я еще очень сильно пожалею о таком своем решении и буду всю оставшуюся жизнь раскаиваться… Разумеется, я не придал этим словам ровным счетом никакого значения — мало ли что может говорить человек, поняв, что обанкротился?..