\

— Ну, разве ночные прогулки по городу — это не романтика?..

— Мне кажется, это естественное желание… — с языка Уэйнрайт уже было готово слететь: «Прогуляться с тобой после всего…», но в последний момент она сдержалась, посчитав подобное признание преждевременным и произнесла. — Естественное желание подышать свежим воздухом… А почему бы, собственно, и нет?..

Мейсон, неспешно засовывая руки в рукава плаща, ответил:

— Что ж — я не против…

— Тогда пошли.

— А где бы ты хотела прогуляться?..

— Честно говоря, мне больше всего нравится Линкольн–Парк…

Мейсон улыбнулся в ответ.

— А, понимаю… Ну, хорошо…

И они неспешно пошли гулять по ночным улицам Санта–Барбары.

В городе было уже тихо — только разноцветный неоновый свет негаснущих реклам заливал мостовые. Серебристо–зеленый туман медленно опускался на город.

Мейсон взял руку Джулии и сунул ее в карман своего плаща.

Когда центральная часть города уже была пройдена, Кэпвелл спросил:

— Устала?..

Уэйнрайт покачала головой и улыбнулась.

— Нет, что ты…

«Разве рядом с тобой можно устать?.. — подумала она. — Нет, нет и еще раз нет!.

Показывая на раскрытые двери ночных кафе, мимо которых они проходили, Мейсон спросил:

— Не зайти ли нам туда?..

Джулия отрицательно мотнула головой.

— Нет… Потом.

Наконец, они подошли к Линкольн–Парку.

Он выглядел тихим островком среди каменного потока домов. Глухо шумели деревья на ветру. Кроны их терялись во мгле.

Мейсон и Джулия быстро нашли свободную скамеечку и уселись.

Ночь была довольно прохладная, и потому Кэпвелл участливо поинтересовался:

— Ты не замерзла?..

— Нет, нет…

«Разве рядом с тобой можно мерзнуть?.

Вокруг фонарей, стоявших вдоль аллеи, по краю тротуара, сияли дрожащие оранжевые электрические нимбы. В сгущавшемся тумане началась сказочная, фантастическая игра света. Ночные насекомые, охмелевшие от ароматов, вылетали из липовой листвы, кружились вокруг фонарей и тяжело ударялись об влажные матовые стекла.

Туман преображал все предметы, отрывая их от земли и поднимая куда‑то вверх. Огромное административное здание банка напротив, казалось, плыло по черному зеркалу асфальта, точно океанский пароход с ярко освещенными каютами; серая тень пресвитерианской церкви, стоящая за этим мрачноватым строением, превращалась в призрачный парусник с высокими мачтами, терявшимися в серовато–красном мареве света.

Они сидели рядом и молчали — казалось, они понимали друг друга и без слов…

В этом тумане все было нереальным — и им казалось, что они тоже как‑то расплываются, тонут в призрачном мерцающем свете.