\

— Просто уверена в этом… Ведь стол в офисе наверняка принадлежал ему…

— Значит, и в винчестере компьютера был текст, выполненный им?..

— Конечно.

— И ему никто не помогал?..

— Разве что. Лили Лайт. Хотя, скорее всего, конечно же — авторство принадлежит Джакоби.

С интересом посмотрев на свою возлюбленную, Мейсон произнес:

— Джулия… Мы ведь с тобой не чужие друг другу люди — не так ли?..

Уэйнрайт улыбнулась.

— Надеюсь.

— Так и есть.

— У меня еще не было случая убедиться в обратном скорее, наоборот.

— Тогда — скажи мне одну вещь… Обещай, что ответишь…

Она передернула плечами и ничего не сказала.

— Послушай, если мы с тобой так близки друг другу… — начал было Мейсон, но Уэйнрайт быстро перебила его словами:

— Ну, и какое же это имеет отношение к Генри Джакоби и всему минувшему процессу?..

— Самое прямое…

— Какое же конкретно?..

— Скажи мне честно… — Мейсон, подсев к ней поближе, приобнял свою возлюбленную за плечи и спросил: — Ты случайно… Ты случайно не помогла ему в этом?..

Та честно округлила глаза.

— Кому?.. Джакоби.

Резко передернув плечами, Джулия ответила вопросом на вопрос:

— А почему ты об этом спрашиваешь?.

— У меня есть некоторые сомнения…

— Сомневаешься в моей порядочности, Мейсон?..

Тот мягко ответил:

— Послушай… Я ведь тоже профессиональный юрист и кое‑что понимаю в этом деле…

— Ну, и…

— Значит, ты не помогла Джакоби… В том, чтобы эта дискета и этот текст в компьютере всплыли именно в нужное тебе время?..

Мейсон вновь посмотрел на Джулию испытывающим взглядом.

На этот раз та, отвернувшись, очень тихо но, тем не менее, внятно произнесла:

— А вот этого, Мейсон, я тебе никогда не скажу…

И Мейсон, понимающе посмотрев на нее, отвернулся… Он не мог в этот момент взглянуть в ее глаза…

В ту ночь Джулия, как и обычно, заснула на его плече.

Мейсон же долго не мог паснуть. Он все время думал, какое же надо было иметь мужество, как надо было полюбить его, чтобы решиться на такой шаг…

В углу комнаты горела маленькая красноватая лампочка. Снежные хлопья тихо ударялись в окно, и казалось, что время остановилось в этом зыбком золотисто–коричневом полумраке. В комнате было очень тепло.

Джулия пошевелилась во сне, и одеяло, шурша, медленно соскользнуло на пол.

— Как же ты все‑таки прекрасна!.. — едва слышно, одними только губами произнес Мейсон. — Какое чудо эти колени!.. А эта нежная тайна груди!..

Он ощущал ее волосы на своем плече и губами чувствовал биение пульса в се руке…

— Как ты прекрасна!.. — вновь прошептал Мейсон, не в силах сдержать себя.

Осторожно, чтобы не разбудить ее, он опять натянул одеяло.