Седьмая жертва

Человека снедает чувство тревоги и неизвестности, он не знает местных порядков, ему нужны советы, как вести себя со следователем, ему хочется знать, разрешают ли свидания и передачи. Ему совершенно необходимо общение, чтобы избавиться от угнетающей неопределенности. Если человек, попавший в камеру, отмалчивается и на контакт не идет, это может объясняться несколькими причинами. Он может быть бывалым сидельцем, то есть человеком опытным, в советах и разъяснениях не нуждающимся. Он может быть действительно первоходком, но насмотревшимся фильмов и начитавшимся книг, из которых вынес твердое убеждение, что в камере все сплошь подсадные, поэтому разговаривать и делиться информацией нельзя ни с кем. Или он может оказаться просто необычайно сильным психологически человеком, который взвешивает на одной чаше весов последствия недостатка информации, а на другой – свое непреодолимое нежелание общаться с кем бы то ни было, и нежелание у него перевешивает, ибо с информационным голодом он умеет бороться.

Шувалов в камере особой общительностью не отличался, но и молчуном не был, на вопросы отвечал, да и сам задавал их. Однако как только появился Принтер, Виктора Петровича будто подменили. Принтер, одетый в выразительно грязные лохмотья, легко вошел в привычную среду и с гордостью рассказывал о своих восьми судимостях за бродяжничество и мелкие кражи («Я еще при советской власти шесть раз успел отсидеть, у меня режим был четкий, год сижу – полгода гуляю, год сижу – полгода гуляю. Суки эти взяли и статью за бродяжничество отменили, куда честному человеку податься, здоровье поправить, пожрать три раза в день, поспать в тепле под одеялкой да на подушечке? Приходится теперь воровать по мелочи, много не дадут, как раз хватит, чтобы отдохнуть и сил набраться. Сами, гады, из честных людей воров делают! «). Второй байкой, которую Принтер по заданию Зарубина принес в камеру, была душещипательная история о следователе Образцовой, «за которой» он, по несчастному стечению обстоятельств, садится уже в третий раз.

– Вот она нашу душу понимает! Вот баба – поискать таких! Я раньше в Питере гулял, там она меня два раза сажала. В первый-то раз ничего не сказала, оформила и в суд послала. А во второй раз, года через три, как меня увидела, так и смеется. Что, говорит Митя, устал гулять-то, на нары захотелось, отдохнуть? И никакой морали мне не читала насчет того, что работать надо, жить как все люди. Другие следователи прям всю плешь проедали своими нравоучениями, а Татьяна Григорьевна – ни гугу, в две минуты меня в суд определила. И надо же судьба какая! Я в Москву перебрался, тут народ побогаче, подают чаще, и на помойках есть чем разжиться. И на тебе, она тоже тут оказалась! Увидела меня – и давай хохотать.