Седьмая жертва

Она сидела на стуле, раскачиваясь из стороны в сторону и уставившись ничего не видящими глазами в край стоящего в углу комнаты сейфа.

– Я не могу, Юра, – пробормотала она едва слышно, – я не могу перестать казниться. Я постоянно чувствую свою вину.

– Глупости! – резко оборвал он Настю. – Это особенности нашей работы, это ее издержки, если хочешь. Все так живут. И все так работают. Не морочь себе голову, поезжай лучше к Ларцеву, может, он что-нибудь умное скажет.

Настя знала, что Коротков отнюдь не черств и не туп, он прекрасно понимал все, что она ему сказала. Но он ее начальник и должен вести себя как начальник, а не как задушевный друг, каким был для нее много лет. Начальник не имеет права жевать сопли на пару со своими подчиненными, когда они раскисают, он должен прикинуться железным Феликсом и мобилизовать личный состав на подвиги, ну в крайнем случае – на добросовестную повседневную работу.

Ларцева она не видела пять лет, с тех самых пор, когда его комиссовали из органов по ранению, хотя несколько раз разговаривала с ним по телефону.

«Интересно, как он выглядит?» – мысленно задавала Настя себе вопрос, поднимаясь в лифте, и тут же отчетливо понимала, что ей это совсем неинтересно. Ей, похоже, теперь вообще мало что интересно, кроме двух вещей:

Шутника и собственной смерти.

Дверь ей открыла красивая шестнадцатилетняя девушка – дочь Ларцева Надя.

– Здравствуйте, тетя Настя, проходите, папа сейчас придет, – сказала она.

– Его нет? – удивилась Настя. – Мы же договаривались с ним…

– Он вышел в магазин за кассетой, у него чистой кассеты не оказалось, – пояснила Надя таким тоном, словно Настя обязательно должна понимать, о какой кассете идет речь и почему необходимо так срочно приобретать ее перед Настиным приходом. – Я хотела сама сбегать, но у меня пирог в духовке, за ним надо присматривать, а папа не умеет. У него обязательно сгорит.

Настя прошла в комнату, в то время как Надя скрылась на кухне. Да, с тех пор, как Настя была здесь в последний раз, изменилось многое. Практически все. Другая мебель, другие обои, даже пол другой. Раньше был измученный многократными циклевками паркет, теперь под ногами лежит мягкий пушистый ковролин. Ларцев не бедствует, это хорошо. Может быть, и вправду, что бог ни делает – все к лучшему? Увольнение из милиции явно пошло на пользу благосостоянию, да и с дочерью Володя теперь может проводить больше времени.

Однако когда появился Ларцев, Настя усомнилась в правильности своих мыслей. На пользу-то на пользу, да только… Володя был совершенно седым, лицо изрезали глубокие морщины, он сильно сутулился, и, что самое ужасное, у него дрожали руки и мелко тряслась голова.