Секретные поручения 2. Том 2

И потому, несмотря на свою невзрачность и кажущееся безразличие к происходящему, именно он был здесь главным.

Полковник снова вперил в капитана грозный взгляд.

– Надеюсь, все понятно? Можете идти.

– Секунду, – сказал Лохманенко, отставляя чашку в сторону. – Я вот подумал: а почему бы и нет?

– То есть? – не понял полковник.

– Какой-нибудь сержант вполне может промахнуться. И капитан может промахнуться. Даже вы, полковник, можете дать маху, сорвать испытания и сесть под трибунал. Зато я не промахнусь.

– Вы что, Игорь Борисович? – Брови полковника взлетели под козырек фуражки. – Зачем – вы? Это же…

– Не царское дело, согласен. – Лохманенко поднялся, сгреб со стола пачку сигарет, положил в карман и застегнул «молнию». – Но охотились же цари, в конце концов. Вот и я поохочусь.

– Так что, дать вам автомат?

Главный конструктор усмехнулся.

– Автомата мне маловато. Мне надо другое оружие, помасштабней. Кстати, проверю заодно, что там намудрили наши спецы… Соедините-ка меня с первой группой.

Полковник озадаченно замер на месте.

– И не стойте, как колосс родосский. Шевелитесь. А вы можете быть свободны.

Последние слова были обращены к капитану.

– Только не дайте уйти лосю, отрежьте его от леса.

Полковник тем временем успел соединиться с первой группой, занимавшейся отладкой системы наведения, и протянул трубку Лохманенко.

– Я буду через минуту, – сказал Лохманенко в трубку, по-граждански просто, игнорируя позывные. – Чтобы все было готово. Запускаемся.

* * *– А что-нибудь еще на него есть? Кроме того, что наплел вам Журбинский под сывороткой?

Заишный вполглаза смотрел на Мамонта, вполглаза – на телевизор, где шла программа региональных теленовостей. Он и так прекрасно знал обо всем, что касается Лохманенко, он держал в руках этот ломоть скользкой дряни и знал, что, сожми его посильнее, – он либо расколется в ладони, либо выскользнет и шмякнется с громким звуком и брызгами.

– Так… По мелочи кое-что, – сказал Мамонт.

– И думаешь, он увидит твои насупленные брови и сразу сознается?

– Возможно.

– А если не сознается?

– Сознается, – сказал Мамонт.

– Только что ты сказал: возможно.

– Да.

– И как это понимать?

– Я сказал: возможно. Позитивный посыл. Отрицательный посыл звучал бы как «невозможно».

Сейчас Мамонт мог позволить себе вольный тон. Потому что отступать Заишному было некуда: допрос Журбинского с применением запрещенного пентотала натрия напрочь отрезал все обратные пути. Теперь только вперед, до победного конца, и ордер на арест Лохманенко логически вытекал отсюда. Заишный это понимал и просто лишний раз напоминал об условиях игры, где в случае неудачи крайним оказывается непосредственный исполнитель, а в случае удачи поздравления принимает руководитель.