Наизнанку

— Пойдем вместе, — хотела бы я сказать ему, что никакого «вместе», уж мыться я точно буду одна, но из этого ничего не вышло. Я банально опешила от того, что в считанные секунды вновь оказалась у него на руках, только уже полностью голой, ни носков тебе, ни сорочки. Марк ставит меня в душевую, включает воду и заходит ко мне. Черт, я впервые не знаю куда деть руки.

— Марин, расслабься.

— Ага.

— А ты какие цветы любишь больше всего? — поглаживая мои плечи, заинтересованно спрашивает Марк.

— Ты уже спрашивал, все хороши, главное не гвоздики.

— Ну что-то ты же должна любить больше.

— Мне нравятся полевые цветы, а еще больше такие беленькие цветочки, которые продаются в букете с розами. А ты?

— Что?

— Что любишь на завтрак?

— Яичницу с колбасой, а вообще я всеядный.

— Отлично.

***"

"Вожу рукой по простыне и наслаждаюсь ее гладкостью. Господи, как же хорошо на душе. Открываю глаза и оглядываюсь по сторонам. Присаживаюсь на кровать и пытаюсь восстановить всю цепочку событий. А цепочка оказалась неимоверно приятной. Только почему Марка нет в кровати? Смотрю на часы-полшестого. Сбежал? Но это его дом. Какой в этом смысл?

Встаю с кровати, накидываю на себя простыню и иду осматривать квартиру. Да, она большая, но мне хватило пяти минут, чтобы осмотреть почти все. Да что там, я и в шкаф заглянула. Дура. Ничего не понимаю. Захожу в гостевую комнату, но тут тоже никого. Присела на кровать и стала не пойми, чего ждать. В голове нет ни единой мысли, куда он мог деться. Бред какой-то. Осматриваю комнату и замечаю мольберт, стоящий в углу. Подхожу к нему и вижу явно детский рисунок, нарисованный красками с небольшой подписью внизу «Анна О.». Не трудно догадаться чье это художество.

— Погано рисует, да? — оборачиваюсь на голос Марка и застываю. — Я говорил ей, что это не ее занятие, но Анька насмотрелась какого-то сериала про художницу и не оставляет попытки стать такой же.

— Вполне нормально для ее возраста.

— Врешь, — подходит ко мне и притягивает к себе. — Выспалась?

— Да.

— Это тебе, — протягивает мне охапку тех самых белых цветочков. — Они называются гипсофилы. Нравится?

— Очень.

— Хорошо, что очень, — чмокает меня в нос. — Мариш, а нарисуй меня?

— Тут только краски, а портреты я карандашом рисую.

— А ты попробуй, — Марк снимает с себя футболку, оставаясь в одних черных джинсах, и присаживается на пол. — Смотри какие яркие краски. Давай.

Вместо того, чтобы начать рисовать я зачем-то присаживаюсь к нему на пол и начинаю рассматривать краски. Наверное, я выгляжу как умалишенная, но все, что сейчас происходит кажется мне чем-то нереальным. Зачем ему вставать в пять утра, а может и раньше, чтобы купить мне те самые цветочки?

— Я хочу, чтобы ты рисовала меня обнаженной.