Наизнанку

— Не поверишь, отлегло. А чего тогда ненавидишь его? — не унимается Марк.

— Не ваше дело. Смотрите на дорогу.

— Ну так нечестно, мне же интересно. И вообще, мне надо это знать, чтобы постигнуть тонкости твоей душевной организации. Ладно, не хочешь пока говорить-не говори. Но продвинуться дальше все-таки стоит. Задавай любой вопрос, я тебе на него отвечу. Только не вопрос почему я такой козинак, — как ни странно, несмотря на неприятную для меня тему, вопросов, крутящихся в голове, которые мне бы хотелось ему задать-тьма.

— Вы когда-нибудь искали своих биологических родителей?

— Нет. Не вижу смысла. В хирургии говорят, нет органа-нет проблем, в переводе на человеческий язык, нет человека-нет проблем. Зачем интересоваться теми, кто умер.

— Так они умерли?

— Понятия не имею, для меня-да. В детстве о них хотелось знать все, просто потому что не было никого, а потом не было никакого смысла. Зачем, если у меня есть семья, пусть в общепринятом смысле она не классическая, но она есть и была, — не понимаю, как этот человек может быть таким разным. Интересно, а мне какой нравится?

— А детей? — вдруг брякнула не подумавши.

— Что детей?

— В смысле хотите?

— Я не противник детей, но рожать их нужно, когда хочешь, а не когда этого требует общество. А ты хочешь?

— Сына хочу. Но только тогда, когда встану на ноги. Если это будет сорок, значит сорок. Не буду рожать ребенка в бедности, не вижу в этом смысла, я хочу дать ему самое лучшее и пусть он мне и не скажет за это спасибо, зато я буду знать, что сделала для него все.

— Это в тебе говорит бедное детство. Не всегда наличие самых дорогих игрушек и прочего делает ребенка счастливым.

— А я не про игрушки. Я про нормальную жизнь: квартиру, еду и прочее. Только не говорите, что все это не важно.

— Очень важно. Тут ты абсолютно права, но, если говорить серьезно и без шуток-ты слишком зациклена. Обо всем этом должна думать не женщина, а мужчина. Развелось вас феминисток недоделанных, хоть дротиками истребляй. Поменьше бы выпендривались в своей самостоятельности и жили бы как нормальные бабы: работа для того, чтобы с подружками потрещать и от быта часок, другой отдохнуть, а не зарабатывать, возвращаясь домой в десять вечера, и при этом тянуть на себе всю семью. В общем, бабы дуры и ты очнись, пока не поздно.

— Я не феминистка, — все что могу добавить на столь яркую речь. Хуже всего, что в чем-то он определенно прав.

— Ага, но можешь ей стать. Мужика тебе надо, дорогая, мужика, — по буквам произнес юбочник. Вот сейчас именно он, потому что вновь смотрит на мои ноги. — Ты же понимаешь, что мое предложение еще в силе. Я даю тебе еще чуточку времени поломаться. Признаюсь, в этом есть своя фишка, правда, не когда это длится триста тысяч лет.