Сердце некроманта

Руки Дитриха прошлись по моей спине, сжались на бедрах, притягивая меня. Я ойкнула, ощутив животом его желание, но прежде чем успела отстраниться, его ладонь скользнула мне на затылок, удерживая, губы накрыли мои, но не лаская, как раньше, а овладевая, напористо, жадно, будто утверждая его власть надо мной.

И, подчиняясь этой власти, я сдалась, растаяла словно воск в пламени его страсти. Слетел наземь камзол. Ладонь Дитриха легла мне на грудь, сжала ее сквозь тонкую ткань рубахи, и одновременно он спустился поцелуями вдоль шеи — отрывистыми, острыми. Я попыталась отстраниться, но вторая его рука держала крепко. Вскрикнула от очередного поцелуя, больше похожего на укус, и пришла в себя.

— Нет!

— Я же просил не играть со мной, — прорычал он, и его рука снова сжала мою грудь — сильно, до боли.

— Пусти!

— После боя как никогда хочется жить, птичка.

Затрещала ткань.

— Ты обещал! — Я вцепилась в обрывки рубахи, пытаясь свести их на груди. Дернулась, но отступать было некуда и бежать — тоже.

— Я передумал.

Я всхлипнула, заметалась, не зная, то ли отталкивать его, то ли пытаться прикрыться, а Дитрих потащил с меня штаны.

В отчаянии я рванулась к магии, каким-то чудом уцепилась за ее остатки. Дитрих тоже схватился за силу, но прежде чем он собрал блок, я сформировала щит, оттолкнув его."

"Он отлетел к стене беседки, загремели, рушась, доски скамейки. Дитрих выпрямился, потирая ушибленное бедро.

Я вжалась в ограждение беседки, сводя на груди обрывки рубахи.

— Вот значит как, — процедил он.

— Уходи!

Неужели я так ошибалась в нем? Неужели правы были старшие сестры обители, говоря, что внутри любого мужчины дремлет безмозглый самец лишь с одним желанием?

Неужели все, что было до того, — лишь изощренное притворство?

— Подумай, птичка. Хорошенько подумай, прогоняя меня. Или ты полагаешь, будто годишься на что-то еще?

— Как ты можешь… — Мысли метались, и не хватало слов.

— Ты не выживешь одна. — Его голос стал мягким, вкрадчивым. — Разве мало я для тебя сделал? Разве не заслуживаю благодарности?

— Разве благодарность обязана… — Губы тряслись, и выговорить фразу не получалось. — … быть… такой?

Я замолчала, в отчаянии глядя на него. Дитрих шагнул ко мне. Я вскрикнула:

— Нет!

Он усмехнулся.

— Раз так, ты мне больше не нужна.

Он отвернулся, одним рывком разорвал плети лозы, открывая себе проход, и скрылся в саду.

Я свернулась в клубочек на лавке, бездумно глядя ему вслед. Хотелось плакать, но слезы не шли, лишь царапали горло. Кажется, никогда я не испытывала такого отчаяния. Даже когда меня везли на площадь Правосудия. Тогда я всей душой хотела жить. Сейчас — умереть.

— Ну так умри, — раздался совсем рядом голос Дитриха.

Я перевела на него взгляд.