Сердце некроманта

Подхватил свою корзинку, потянулся к моей, но я вцепилась в нее первой. Я не должна быть обузой. Да и нелепо будет выглядеть парень, идущий с пустыми руками рядом с нагруженным мужчиной.

Дитрих ехидно приподнял бровь, но комментировать не стал.

— Пойдем, — повторил он. — Расскажешь по дороге, что там с силой и блоками.

Я стала рассказывать. С самого начала. Как попыталась повторить то, что, по моим догадкам, сделал он. Как дотянулась до магии сквозь артефакты, надеясь, что это поможет мне оправдаться. И как в ответ услышала обвинение, будто продала душу Алайрусу, чтобы получить эту силу.

— Вот же трусливый муд… трусливая сволочь! — возмутился Дитрих.

— О ком ты? — не поняла я.

— Этот ваш Первый. Испугаться девчонки!

Я ошарашенно посмотрела на него.

— Он понял то же самое, что и я, — ты сотворила считавшееся невозможным. И испугался. Вот за что на самом деле тебя отправили на костер.

Я выдохнула.

— Не может…

— Может. Ты сделала то, что не под силу никому. И это напугало Первого. Сегодня ты пробила блок, а что завтра? Научишься забирать их силу себе? Или тянуться к темной силе и пользоваться ей, как сегодня?

— Я не пользовалась темной! — возмутилась я.

— Ты влила в меня темную силу. Светлой я бы в лучшем случае не смог воспользоваться, в худшем как с экзорцизмом — тело и разум отвергли бы магию.

— Но я тоже могу брать и давать только светлую силу!

Дитрих надолго замолчал, между бровей пролегла складка.

— Ты права, птичка. Ты не вливала в меня темную силу. Ты вообще ее не вливала.

— Я хотела, но потом вспомнила, что…

— Что я черный маг, — кивнул он.

— И не стала…

— Ты потянулась к силе, и я вслед за тобой. И взял не от тебя, но из источника ту ее часть, которую способен взять. — Он помолчал. — Водоворот, говоришь? И течение?

— Ты воспринимаешь это по-другому?"

"— Не знаю. Я не бросался в этот омут, отступал. Боялся, что сойду с ума. Ты все-таки очень смелая, Эвелина.

Я зарделась — хоть и знала про себя, что ужасная трусиха, но похвала была приятна.

— Только благодаря тебе мы оба живы. — Дитрих потянулся ко мне, но, оглянувшись, оборвал движение на середине. Жестко усмехнулся. — Мы живы. А они — нет.

От этих слов яркое дневное солнце словно померкло.

— Их обязательно было…

«Убивать» выговорить не получилось. Глупо — ведь от того, что я не назову убийство убийством, те трое не воскреснут.

Да, у Дитриха серьезные счеты к Ордену, куда серьезней, чем мои: меня-то не пытали. Но ведь те трое были обычными патрульными, которые просто выполняли приказ. Да, на рынке они вели себя отвратительно, но, в конце концов, за украденную курицу даже не бьют плетьми, взимают штраф. Неужели нельзя было обойтись без смертей?

— Они видели тебя.

— И что? — не поняла я. — Мое описание наверняка есть у всех инквизиторов.