Сердце под прицелом

Мускулы, которые визуально больше походили на стальные плиты, чем на живую плоть, сейчас подрагивали и раздувались в такт дыханию, которым он уж не так четко владел. Температура внутри Чернова росла стремительно. Это чувствовалось хотя бы по тому, что теперь он обжигал даже на расстоянии в полтора десятка сантиметров.

Через пару минут полного ступора его рука неспешно скользнула по моей спине и нащупала застежку бюстгальтера.

– Не надо… – воспротивилась отрывисто, едва не взорвавшись от того, что успело разбухнуть в груди. – Это оставь…

– Почему?

Если я дышала в каком-то ускоренном взвинченном ритме, то Руслан будто вообще не дышал.

Только смотрел.

Боже, как он смотрел…

Из-под потяжелевших век с той колкой жаждой, которая включала внутри меня неведомые точки отклика.

– Молоко… Потечет… – пояснила шепотом.

– Ну и что? Пусть течет, – отбил Чернов резковато. Пока я моргала, в надежде прийти в себя, а заодно и продышаться, еще больше ошарашив, заявил: – Ты мне целиком нужна.

Я сглотнула. Но возразить не смогла.

И…

Руслан, распечатав мою уязвимость, обнажил свой интерес.

Не только глазами, в глубине которых полыхнуло стремительным возрастанием влечения.

Но и словами:

– Охуеть, они классные стали. Просто пиздец.

И сам голос – он потерял всякую выдержку, отчетливо дрогнул от перегруза и упал настолько, что заскребло по ушам. Не из-за матов, которых я в речи Чернова практически никогда не ловила.

Именно из-за звучания.

Густого. Просевшего. Гудящего. На грани срыва.

Ему нравилось? Так сильно?

Застыла, будто пришпиленная. Его воспаленным взглядом, который продолжал курсировать от соска до соска, словно в этой путанице он непредумышленно сам на себя какой-то крепчайший приворот намотал.

Боже…

Он не просто принимал. Он получал удовольствие.

А я этим удовольствием захлебывалась.

Жар охватил тело полностью. И горело оно столь яростно, будто по коже прошлись утюгом. Беспощадно. С нездоровым вниманием к каждому миллиметру.

А я еще возьми и опусти взгляд… Руслан был в одних трусах – несостоятельных белых боксерах. Несостоятельных, потому что похоть Чернова разрушала саму суть их предназначения – скрывать наготу. Просматривались и полномасштабные объемы, и впечатляющий рельеф, и даже цвет кожи.

Внизу моего живота сжалось, вывернулось и расползлось огненными судорогами. Несколько прострелов, и волна ушла вверх. Прежде чем, шмальнув со всей дури, добралось до головы, зацепило сердце. Оно отозвалось, задыхаясь, будто что-то живое, и ударило по организму дикой дробью.

Но я продолжала смотреть.

С любопытством. С трепетом. С тем сумасшедшим восторгом, на который только способна женщина.

И… Прикоснулась.

С тем же неудержимым желанием и, вероятно, откровенным восхищением.